Но ладно украшенная, травленная золотом сталь выдержала. Шлем скинут, утерян в битве или взят моими парнями, как трофей. На лбу зреет огромный кровоподтек, словно рог он набухает на лбу темным синим цветом. Щека в крови. Губы справа тоже. Видимо прилетело ему хорошенько прямо в голову.

Я тоже не то чтобы цел и невредим. В крови, грязи. Но моей голове досталось ощутимо меньше. Хотя по шлему прилетало и не раз.

— Молчишь? — Жолкевский действительно не отвечал, смотрел на меня, как озлобленный волк, ждущий только момента, чтоб кинуться. — Или языка нашего не понимаешь?

— Разумею. — Процедил он. — С тобой только… С тобой говорить тошно.

В ответ я только ухмыльнулся.

— Отчего же? Побил я тебя и панов твоих, а ты не веришь до сих пор.

— Колдовство. — Он процедил это, резко дернул головой. — Вы московиты все чертовы колдуны.

— Ой ли. — Я продолжал ухмыляться. — Признаешь поражение?

Он вскинул на меня взгляд, ощерился, молчал.

— Скажи мне, пан. Зачем ты шел от Смоленска на Москву?

— Я гетман, я шляхтич, я не позволю говорить с собой вот так. — Зло начал он. — Да, ты одолел меня. Да, я твой… — Он с трудом смог выдавить из себя следующие слова. — Я твой пленник. Но это не значит, что позволю говорить со мной, как… Как…

— А как? Мы на поле боя, а не в шатрах, где идет дипломатическая беседа. Ты пришел сюда с огнем и мечом. — Я махнул рукой на постепенно появляющиеся из оседающего порохового дыма, белокаменные остовы монастырского подворья. — Твои люди жгли и били русских окрест Смоленска. Как мне с тобой говорить, пан?

Вокруг дым действительно рассеивался. Возы, что спустили на последний оплот обороны хоругви Жолкевского, тушили. Люди мои все активнее занимались поисками раненых. Разбирали убитых. Стаскивали с них трофеи. Но большая часть воинства сейчас ушла к польскому лагерю. Уверен и пехота, четыре моих построения, от редутов двинулась туда, напирая на отходящих всадников.

— Я шляхтич, я гетман и требую к себе соответствующего обращения! — Пан был непреклонен.

— Так скажи мне, гетман. Какой приказ у тебя был? Кто его тебе дал? — Я буравил его взглядом. — Хочешь переместиться в мой шатер, отвечай на вопросы.

— Шатер… Твой шатер… Да кто ты такой⁉ — Взревел, дернулся, попытался вскочить разъяренный гетман. Он перестал сдерживаться и наконец-то показал свое ко мне отношение. — Ты… Ты… Очередной самозванец, вчерашний холоп, возомнивший, что можешь быть равным мне, равным королю. Ты… Ты… — Задохнулся от злости и нехватки кислорода, чтобы говорить. Сбился на хрип и гортанные какие-то выкрики.

— Все сказал? — Ответил я холодно.

Он зло смотрел на меня, молчал.

— Все, что тебе надо знать, лях… — Уставился на него. На лице не было ни единого намека на ту усмешку, с которой до этого говорил с ним. Шутки в сторону. — Все, что тебе надо знать, так это то, что я разбил тебя. Как ты там сказал… Холоп и самозванец разгромил лучших рыцарей Речи Посполитой. Сколько ты их привел? Шесть тысяч? Сколько из них мертвы? Сколько еще умрет сегодня? А, пан?

— Дьявол.

— Вот-вот. — Я наклонился к нему, сдавил правой рукой подбородок. Слушалась она уже ощутимо лучше. Все же плечо не выбито, потянул сильно. Пройдет. — Я воевода земли Русской. И я задал тебе вопрос.

— И что ты мне сделаешь? Царик? — Он смотрел зло. — Что? У Смоленска стоит мой король с войском…

— Его войско истощено, гетман. Ты забрал лучшие силы и повел их на Москву. — Холодно проговорил я. — Казаки больше грабят округу, чем служат. Наемники ждут денег. Ты. — Я криво усмехнулся, вспоминая Клушинскую катастрофу. — Если бы ты смог одолеть меня, все пошло бы иначе, а сейчас… Сейчас Жигмонту я не позавидую.

— Жигмонт не вся Речь Посполитая!

— Думаешь твои паны выступят против нас? Все, кто пришел под Смоленск, кто пришел сюда, авантюристы, жадные до грабежа. Уверен, их смерть будет только в радость младшим братьям и прочим претендентам на их земли и имущество.

Гетман скрипнул зубами, а я отметил, что в словах моих, как оказалось, есть доля правды.

— Я знаю зачем вы шли к Москве. — Продолжил говорить холодно и злобно. — Но мне важно, чтобы ты. Ты, Станислав Жолкевский, сам сказал это.

— Иди к дьяволу.

Я посмотрел за его спину, на других пойманных гусар, они перешептывались, смотрели то в землю, то в сторону, то пытались поднять взгляд, но тут же опускали его.

— Кто из вас готов говорить? — Спросил я спокойно, не обращая внимания на пана гетмана.

— Повисла тишина.

— Слишком много гонора у вас, паны. Вы здесь на чужой земле и ведете себя не как гости.

Жолкевский выругался на своем, польском наречии. Злобно, хлестко. Смысла я не понял, но судя по интонации, он поносил и меня и моих служилых людей и все царство Московское, опустившееся до того, что холоп слишком многое на себя берет.

— Никто. — Я не удивлен. Вновь наклонился к Станиславу. — А что же мои гонцы? Где они? Раз ты такой благородный рыцарь, то почему же они не вернулись ко мне и не сказали, что ты принял мое предложение биться в поле?

Он уставился на меня, показал зубы.

— Холоп не может быть гонцом. Вору не стать рыцарем.

— Ясно.

Разговор был окончен. Интересно, а на что надеялся этот пан, так обращаясь с посланными к ним людьми.

Я медленно достал из ножен свой бебут. Сегодня он уже славно послужил мне. Взвесил его в руке. Хотя… Есть у меня идейка получше.

— Убьешь связанного, холоп. — Процедил Жолкевский.

— Да нет, я же не ты. Я не убиваю послов и безоружных, не морю голодом женщин и детей. — Поднял взгляд на служилого человека, что охранял Станислава. — Напоить, развязать и вернуть ему саблю. Биться будем на закате.

— Кто ты, чтобы вызывать меня? — Процедил Станислав.

— Либо ты бьешься со мной, либо тебя заколют, как свинью. Ты же так поступил с моими людьми? Гетман? — Я ногой уперся ему в плечо, толкнул. Этот жест был унизительным. — Что, может приказать измазать тебя дерьмом, чтобы это был достойный повод ответить на мой вызов или как?

— Дьявол! — Взревел он.

— На заходе солнца. Когда всех твоих упырей мы выловим и свяжем, будет поединок. Пешими. Сабля на саблю. Я все сказал.

С этими словами повернулся, ощущал спиной что ждут меня вестовые. Докладывать торопятся о том, что творится окрест.

— Господарь! — Процедил Богдан. — Опять ты рискуешь. Хоть латы прикажи снять.

— Ты не понимаешь, казак. Это часть игры. — Улыбнулся и хлопнул его