было прилично. Но многие уже более собранно ходили окрест, собирали брошенное оружие, снаряжение. Многие стояли, опираясь на оружие, озирались, осматривались. Пока что просто сесть, отдохнуть не решались. Мало ли, вдруг враг налетит. Но видно было, что понимали — победа за нами, и сейчас ждали приказа от десятников, а те от сотников, а те в свою очередь от вышестоящего руководства.

Победа! Надо добивать отступающих, только… Сил — то нет, да и не видать. И пехоте — то как?

Явился вестовой, выбежал из дымки, подошел. Усталый, побитый, всклокоченный боец, примчался, уставился на меня. Вроде рейтар.

— Господарь… — Попытался вытянуться, но перекосило его немного. Видимо рана какая-то была или ушиб сбоку. Зубы скривил.

— Откуда ты? — Снизу раздавались вопли. Слышались звуки выстрелов и звон сабель. А также зарево видно было даже через дымку. И к небу поднимался приличный такой грибок от взрыва.

Что-то там мои парни подорвали прилично пороха.

Мимо, в этот момент десяток казаков под руководством пары пушкарей, тащили пушку. Установили ее на самой вершине за остатками гуляй-города.

— Как скатывать то, а? Как? — Выкрикнул один из казаков. — Не удержим.

— Так, ща подумаем! Коней бы. Коней…

Но я отвлекся и вновь устаился на выпрямившегося вестового.

— С чем к нам?

— Да подорвали мы ляхов. — Он улыбнулся довольной улыбкой. — Они гады на нас как налетели, но мы постреляли их. Коней много. И окружили. А они… Они не сдавались никак. Мы били, били… А у них же латы эти…

— Короче. — Уставился на него.

Он кивнул, собрал мысли воедино.

— Господарь. Жолкевский пленен.

— Сам пан гетман? Неужто.

А куда ему было деваться-то. Он же вроде как повел лично свою хоругвь на прорыв. Убивать меня или… Или переломить чашу весов, сместить ее в пользу славы Речи Посполитой. Не вышло.

— Сам. Жив, ранен… Точнее и ранен и обожжен еще несколько. Там же полыхнуло… Ох как сильно. Он правда в атаку повел… но…

— Веди, боец. — Я хлопнул его по плечу. — Враг повержен?

— Да, сдаются. Мы их там здорово.

— Веди. — Повернулся, выкрикнул. — Пантелей, Богдан, Абдулла! Афанасий Крюков, ты тоже! Собратья! Ко мне.

Первым явился Богдан. Он в целом — то рядом был. В паре шагов за спиной стоял. Всегда прикрывал меня, и из боя уже который раз вытаскивал, когда я в лихости своей своим примером прорыв закрывал. И там под Серпуховым, и тут сколько раз? Два, три?

Медаль бы ему. Да и остальным тоже.

Остальные явились чуть позднее. Лица утомленные, побитые, но с чувством радости в глазах. С Крюковым было еще трое. Выглядели они тоже не очень-то хорошо. На лицах замерли скорбные мины. Все же от десятка их осталось вот. Всего ничего.

Теряем, лучших людей теряем.

Вздохнул я, решил сказать слово вначале.

— Спасибо вам, собратья. Спасибо. Не раз сегодня вы меня от смерти спасли. Ход боя не раз помогли повернуть.

Они переглянулись и все, как один на колени пали. Я малость опешил, не знал даже что сказать.

— Господарь. — Начал Богдан — То… То служба наша такая. Мы же… Мы же тебя храним. Человека, что за всю Русь… За всех нас… Мы же видим как… — Он сбился. — Ты, если мы что и против воли твоей, то по глупости. Мы же за тебя, за жизнь твою… Кто мы без тебя?

— Так. — Проговорил я холодно. — Все понимаю. Благодарен вам, идемте.

— Мы же не за благодарность, мы по вере нашей. По службе. Мы… Должно так и будет так. Коли надо, каждый жизнь отдаст. — Все остальные кивали. — Братья аркебузиры отдали. Иван, Петр, Савелий…

Он начал перечислять.

Я вздохнул, перекрестился.

— Собратья. Ценю я ваши дела. Но дело наше не завершено. Вечером, как добьем гадину ляха, как перевяжем раны, как похороним павших, тогда… — Я вздохнул тяжело. — Тогда и слово скажу. И перед вами и перед войском всем. Перед полковниками. А они скажут слово мое всем людям своим.

Они стояли, крестились. Абдулла просто склонил голову вниз, молчал.

— Идем. — Проворчал. Махнул рукой. — Идем.

Наконец-то они поднялись и мы начали спускаться.

Всадников становилось все больше. Видя меня, все они подтягивались, поправляли снаряжение. Под ногами все чаще попадались убитые люди и кони. Наши и гусары. Правда соотношение меня не радовало. Потеряли мы в этом бою прилично хороших людей.

Но вот дальше, когда впереди все сильнее стало вонять паленым мясом, жженой тканью, сгоревшей кожей и порохом, конечно же им. Да так все это било в ноздри, что аж слезы на глаза наворачивались.

Увидел я сквозь дым позицию шляхты. Тут они встретили свой последний бой. Догорало два воза. Вокруг лежали кони. Часть из них была уложена довольно ровно. Видимо стояли они строем, и когда пали от выстрелов, то стали некой защитой для оставшихся в живых наездников. За ними оборонялась личная хоругвь гетмана, взять ее было нелегко, потому что доспехи были слишком крепки. Вот и… Подпалили. Подорвали.

Что-то горело, что-то дымило. Кто-то безумно орал там, внутри этого последнего оплота обороны шляхты.

Слышались стоны и мольбы о пощаде. В дыму возились люди. Скорее мои, чем враги. Искали выживших. Гусары бранились на польском, а наши на русском ругались зло, истошно. Видно, это были раненые, которые хотели жить, привлекали к себе внимание таким образом. Или наоборот пытались доказать, что их нельзя убивать, а надо взять в плен.

— Господарь! Сюда. — Махнул наш провожатый

Еще полминуты ходьбы по этому задымленному аду, и меня с телохранителями вывели чуть поодаль, где воняло не так сильно. Здесь несколько рейтар, спешившись, нависали над связанными шляхтичами. Было их около десятка. Но вроде бы сюда же тащили еще.

— Вот, господарь, гетман их. Жолкевский. Подле знамени нашел его. Доспехи — то…

Я уже не слушал вестового, смотрел в глаза своему врагу, а тот, стоя на коленях замер, гордо вскинул голову и уставился на меня.

— Царик. — Произнес он надменно.

Глава 7

Лица моих людей, окруживших Жолкевского и прочих поставленных на колени шляхтичей, посуровели. Стоящий над гетманом замахнулся, но мой взгляд остановил его. Даже жеста не нужно было, человек все сразу понял, опустил глаза, замер.

Сам разберусь. Сам спрошу с этого, излишне много о себе думающего, пана за такую надменность.

— Здравствуй, Станислав. — Смотрел на него, оценивал.

Доспех помят, есть следы от попадания пуль. Как минимум два. В корпус. Защита плеча левой руки и локтя исцарапана. Видимо он прикрывался ею, когда отбивался. И получил несколько секущих ударов.