нему притороченная в ножнах. Наклонился, схватил рукоять, рванул клинок на свободу. К нему тянулся добитый мною гусар, не успел. Ну а мне послужит. Баторовка, оно и понятно. Ну, хоть что-то.

Взялся левой рукой, кинжал перебросил в правую.

Всадник заорал что-то на своем, польском. Ткнул еще раз копьем, вонзил в труп, меня там уже не было. Я рубанул древко, но с левой было непривычно, да еще и не отошел до конца от падения и всех прочих приключений последних мгновений. Зарубку оставил, не срубил.

Он дернул обратно. Ощерился.

— Пес! — Выкрикнул на ломанном русском.

Повел скакуна вперед, вновь нацелился бить копьем издали. И тут стрела угодила ему в плечо. Скривился, дернулся, пальцы разжались. Выронил свое оружие. Левой потянулся к рукояти палаша у седла, начал поворачиваться.

Еще стрела, на этот раз в спину, между кольчужных колец. Не сбила его, только разозлила.

Из дыма вылетели три казака, двое с короткими копьями и один с аркебузой наперевес.

— Давай! Братцы! — Закричал стрелок. Сам он начал спешно перезаряжать свое оружие, а товарищи атаковали раненого всадника. Пытались уколоть, но тот гарцевал, уворачивался и отмахивался. Целился в новоявленных противников.

Я рванулся на помощь.

Шляхтич пытался отбиться, отмахнуться, но нас было больше. Пока я заходил с другой от казаков стороны, он ловко сбил резкий выпад копьем ему в грудь. Но людей не достал. Стрела в спине явно мешала ему уверенно работать левой рукой, причиняла боль.

Правая вообще висела плетью.

И тут уже рядом, на удобную позицию выбрался я. Подгадал момент.

— На! — Выкрикнул и вонзил клинок в выпаде снизу вверх. Прямо в бок.

— А! — Заорал он.

Ладная польская сталь пробила кольчужные кольца и вошла на всю длину выпада, где-то на треть клинка. Хлынула кровь. Он начал заваливаться. А я отскочил. Казаки тут же атаковали и свалили, стащили ляха.

Конь замер, дрожал, шевелил ушами.

— Господарь! Сюда! — Из дымки появился Абдулла с луком. — Сюда!

Я рванулся к нему. Пока бежал, он спустил тетиву, пустил стрелу куда-то в дымку. Выругался зло и непонятно. Лицо его было грязным, весь перепачкан кровью, халат порван в паре мест. Явно посечен саблею. Глаз подбит, синяк будет знатный. Губы в кровь, шапка набекрень. Но довольный, улыбается.

Живой и рад этому.

Вблизи запели рога. Наши, я признал звук сигнала своих легкий рейтар. Раздались сотни выстрелов из аркебуз.

— Сюда! — Орал Абдулла. — Идти!

Мы отступали обратно к храму. В дыму, среди трупов и сражающихся бойцов.

Тут же появился Богдан. Помятый, хромающий, припадающий к земле с двумя саблями. Уставился на меня. Выпалил:

— Живой!

Отвечать смысла не было. Факт налицо.

Еще несколько шагов и мы оказались у каменной опаленной стены. Тут было много наших. В основном раненые. Это тыл. Бой где-то вокруг, а сюда стекаются те, кто уже свое отвоевал и стоит пара десятков человек — прикрытия.

Битва продолжалась. Все в дымке. Звучали выстрелы, звенела сталь. Но здесь она как-то, за несколько минут моего отсутствия, сошла на нет.

Пантелей стоял, словно камень. Возглавлял силы прикрывающие раненых.

Их вносили в храм, укладывали. Кто-то отступал сам, сотоварищи перевязывали его и если были силы у бойца, он становился рядом в строй, сжимал оружие, готовился, если надо, защищать импровизированный лазарет. Возможности переправить их к Войскому, на подножие холма, за озерцо, никаких не было. Слишком много и рискованно. Битва еще не закончена.

Сжимая развевающееся знамя, мой богатырь улыбнулся мне. На удивление, хоть и был он грязен, но из всех троих выглядел самым непострадавшим. Он своим присутствием здесь обозначал некое место нашей «ставки». Хотя вряд ли его было видно в этой мгле. Но, люди знали, у храма был господарь и его охрана, продвигались сюда.

Я замер, осматривался. Дымка и не ясно ни черта. Что и как. Где какие силы.

Откуда-то сверху послышалась возня. Задрал голову. В шлеме видно было плохо, но снимать его — лишний риск. Там, в организованном без моей указки наблюдательном пункте, сидел человек. Он осматривал окрестности над дымом и видел, что творится. Отлично!

Внезапно он радостно уставился вниз, на нас, начал выкрикивать:

— Бьем! Пало знамя! Пало синее! — Чувствовалось, что аж трясет сидящего там от избытка чувств. — И алое тоже! Вот-вот! Бьем ляха! Братцы!

Этот громкий вопль поддержала тут же сотня, две, три глоток. Яростный воодушевляющий клич поднялся над полем боя.

— Бьем! Ура! Давай! Наша берет! Бьем! — Заорал, казалось весь дым.

А я понял, что до конца битвы есть у меня некоторое время на отдых. Скоро будут гонцы приезжать, докладывать что да как. Нужно будет с пленными что-то решать. Хотя до боя я уже, признаться, решил многое.

А пока, несколько минут отдыха.

Зашел внутрь храма, где было много наших раненых, привалился к стене, выдохнул. Аккуратно опустился, сел. Уперся спиной и затылком в холодный камень. Вздохнул. Здесь я более-менее в безопасности, а раз победа близка. Раз пали знамена шляхты, можно… Можно и…

Организм сам собой отключился.

Слишком велико было напряжение, слишком многое он сегодня прошел, сделал, и требовалась ему некая перезагрузка.

— Господарь. Господарь. — Этот голос принадлежал Богдану. — Ты как? Ты…

— Жив. — Я открыл глаза.

Сколько проспал? Вряд ли больше четверти часа.

Безумие, вокруг битва, стрельба, порох, крики, стоны, а меня просто-напросто вырубило в этой невероятной суете. Тело болело. Рука, скорее всего она вылетела из сустава, нужно вправлять. В остальном — спину потянул, это быстро пройдет. Ребра помял, бока оцарапал, колени сбил.

Ерунда.

Надо конечно все это осмотреть, где надо обработать, запускать нельзя. Но, ближе к вечеру, после боя. Точно не сейчас.

— Господарь, ты как?

— Что битва? Что ляхи?

Я начал медленно подниматься, опираясь спиной о стену. Богдан стал кратко докладывать.

— Знамя пало. Жолкевского с его хоругвью окружили, добивают. Они… Они черти отбиваются зло. Тут, недалеко. Рейтары наши их зажали. — Он криво улыбнулся. — Пробиться не вышло, лошадей положили. Так они пешими отбиваются. Пистолями стреляют, сами держатся. Наши тут… — Он еще шире улыбнулся, зубы показал. — Наши за пушкой отряд послали. Там же тоже, между возами бой еще идет. В дыму все. Кто, что куда, плохо понятно. Фряги…

— За пушкой? — Я хмыкнул, порадовался идее.

— Да. Сейчас вначале пару возов горящих на их строй скатят. Они же тут чуть ниже. По склону. Шагов сто. Грузят вон несколько бочонков с порохом. Подожгут все и оно прямо на них покатится.

— Толково.

— Вот и я про то. Даже без Филко надумали.

— Что дальше?

— На холме ляхи побежали.