не обращать внимания на выстрелы и запах пороха. Да, он был опытен и имел кое какую выучку, но далеко не достаточную, чтобы нести своего всадника в бой.

— Вперед. — Простонал Кшиштоф.

Он понимал — один, он труп. А вместе с другими отступившими панами, вместе с охраной лагеря, они могут что-то противопоставить нападающим.

* * *

Яростные крики сражающихся и стоны умирающих тонули в раскатах выстрелов.

Да, стена храма упала, купола не было, но все же внутри полуразрушенного здания грохот раскатывался словно гром. Бил по и без того уже получившей сегодня прилично, голове.

— Готовимся! — Я дал приказ, стоя в притворе, перезаряжать аркебузы.

Впереди звенела сталь. Пыль оседала и вроде бы вот-вот должно стать лучше видно, что там творится. Но дым от выстрелов заменял ее, и дальше двух трех шагов не было видно ничего. Все терялось в этой мгле.

А там шел тяжелый бой, в котором у нас явно не было никаких преимуществ. Только устоять до подмоги.

Афанасий Крюков перезарядил аркебузу. Рука его лежала на рукояти сабли.

— Господарь. Может пора? — Спросил он. — Ударим.

Были бы там не жолнеры с аркебузами, а те, кто больше привык биться в рукопашную, я бы отдал приказ немедля. А так, надо выжидать. Чтобы все они втянулись, а дальше. Дальше уже можно и ударить.

Вновь грохнуло несколько выстрелов.

Шереметев орал в основном храмовом зале, раздавал приказы. Ведь на таком небольшом пространстве его люди схлестнулись с превосходящими силами противника.

— Вперед! — Не выдержал я. Надо отбросить их.

Мой отряд выступил из притвора. Сбоку в дыму видны были польские бойцы, теснившие наших. Под ногами лежали раненые и погибшие, кровь заливала пол. Храм православный стал местом лютой сечи.

— Вперед и палим! — Выкрикнул я, вскинул аркебузу.

Шаг, второй и вот он противник, рукой подать, не промахнуться. Жолнер стал разворачиваться ко мне. Аркебуза хлопнула, лицо его перекосило, а самого отбросило к стене. Следом разрядились остальные.

— Сабли вон. Со мною братья!

Здесь я ощущал себя гораздо увереннее. Не было толчеи и массы тел, которая давит тебя. В дыму были другие опасности. Можно было получить пулю в бок просто из дымки, но мы постоянно двигались. Целиться так, чтобы не пострелять своих, с теми, с которыми мы сражались, было не очень легко.

Чудно, как я не потерял свою аркебузу там, у воронки. Каким-то чудом ее вытащили и вернули мне. Сейчас привычным движением начал закидывать ее за спину. Не успел. На меня выбежал враг. Шапка сдвинута набок, маленькое личико, усики тонкие, какой-то серый помятый кунтуш с бандольерой через плечо. В руках аркебуза. Целится прямо.

Зараза.

Я ударил прикладом наотмашь. Не то, что я люблю, и не так привык воевать, но куда деваться, когда враг перед тобой, а иных вариантов нет. Сбил ствол. Жахнул выстрел, пуля ударила в пол. Свинец, он довольно мягкий. Была бы современная, отрикошетила бы точно.

Из-за моей спины раздался хлопок. Кто-то разрядил пистоль и парень, что пытался подстрелить меня, вмиг согнулся.

Руки инстинктивно перехватили поудобнее карабин, и я обрушил его на спину раненого, добивая, отправляя на землю. Подшагнул, врезал еще сапогом. Куда попал не видел, но то, что сделал больно, понял из-за донесшегося протяжного стона.

Вокруг сражались люди. В дыму, в пыли, бились с остервенением. Наскакивали друг на друга, пытались стрелять у кого еще был заряд. Все чаще слышался сабельный звон.

Наконец-то я отправил аркебузу за спину и выхватил баторовку. Зря сменил саблю, все же здесь бездоспешные жолнеры. Но, черт, лучше действовать ею. Если появятся даже бойцы в кольчугах, она выручит меня.

Шаг по каменному полу. Переступил обгорелые деревянные остовы. Тело павшего товарища. Рядом польский пехотинец валяется ничком.

Слева налетел лях. Этот уже был вооружен шпагой. Пытался колоть, пронзить меня. Целился в бок, довольно ловко и умело. Я приметил, отшагнул, ударил. Резко и хлестко. Клинок противника оказался не таким уж и прочным. Моя баторовка обломила его где-то посередине. Подшаг.

Черт!

Справа краем глаза увидел еще одного атакующего. Палаш летел мне в голову. Шлем конечно надет, но от прямого удара может и не защитить. Извернулся, подставил клинок. Забыл на миг про первого. Схлестнулся со вторым. Отбил, вывернул руку, рассек в ударе снизу. Защититься тот никак не смог. Отпрянуть не успел, закричал от боли.

Хорошо попал, проблем не будет. Уклонился от атаки слева обломанной саблей, но тут…

В бок жолнера воткнулась сабля кого-то из моих бойцов. А на правого налетел Богдан, рубанул еще раз уже падающего без чувств. Взревел.

— За государя! Бей!

На нас вывалились из марева еще трое. Плечом к плечу с казаком мы начали ловко отбиваться от их атак. Сталь звенела о сталь. Удар, отход, финт. Резкий укол через защиту противника, хрип. Они были достаточно опытными, тренированными бойцами. Но все же в первую очередь мастерами огненного боя, а потом уже фехтовальщиками.

Однако их было больше. А люди Шереметева вообще не отличались мастерством владения саблей. Налетели, положили нескольких, а в затяжном бое нас начали теснить.

Бойцы падали, отдавали свои жизни, разменивали их на время, столь нужное нам, чтобы успела подмога.

Свистели стрелы. Это Абдулла прикрывал нас с тыла, как мог. Следил, чтобы никто не подобрался, не напал сбоку или сзади.

Мы пятились, теряли людей.

И вот. Наконец-то я услышал за спиной вначале конское ржание, а затем топот десятков ног.

— Ура! — Взревел кто-то. — Бей!

В противника врезалась наша подмога. Бой пошел с новой силой. А мы отступили, утомленные. Кто-то был ранен, его тащили к паперти. Я же, прикрываясь клинком и ощущая плечо собрата рядом, тоже двинулся обратно.

— Шереметев! Отходи! — Выкрикнул приказ.

Из дымки показался, облаченный в похожий на мой юшман, боярин. Левая рука его висела плетью. Плечо было окровавлено, с кисти на пол капали багряные капли. Шлем он где-то потерял. Все же у него была не ерихонка, а мисюрка, менее практичная защита головы, помогающая только от ударов на излете, идущего вскользь.

Ноги его подкашивались, но он ковылял, тащил какого-то бойца. Тому было явно хуже, чем боярину.

Я подскочил, принял служилого.

— Богдан! Боярину помоги!

— Сам. Я сам. — Отмахнулся тот. — Пустяки.

Черт, какой же он упертый и яростный.

Мы пропустили мимо себя приличный отряд, замерли в притворе у выхода, через который двигались подоспевшие бойцы Голицына. Кто с копьем, кто с саблей. Все без доспехов. Лица суровые, напряженные.

Вышли наружу, на воздух.

Бой здесь у гуляй — города продолжался. Но напор