важно, что там и сколько их, мы будем стрелять. Бить, и не пустим их пока есть силы.

Шереметев уже повел внутрь своих людей. Я же только заглянул и понял, что пыли там видимо — невидимо. Стена рухнула, завалилась. Если от входа смотреть, то слева от алтаря. Несколько метров обрушилось. И по битым камням уже двигаются, ползут, идут, подбираются в нашу сторону ляхи. Это была пехота. Судя по увиденному, жолнеры и кто-то из спешившейся казацкой доспешной конницы.

— Готовиться стрелять. Не лезть в рукопашную. — Начал я давать указания.

Мы заняли позиции у входа, на паперти. В небольшом притворе замерли, засели, скрылись за стенами, отделявшими его от основной части, люди Шереметев. А ляхи лезли через опаленный и разрушенный камень левой стены. Проникали в алтарную и за алтарную зоны.

Между нами было открытое пространство основного помещения, заваленное обгоревшими остовами рухнувших деревянных конструкций купола и крыши.

Пожар не начинался. Здесь выгорело почти все, что могло гореть, и поджечь по новой превратившиеся в уголь упавшие балки, это надо постараться.

Пыли только было так много, что дышать вмиг стало тяжело.

— Шайтан. — Абдулла покачал головой. — Совсем лях злой.

— Вначале сожгли, псы, храм божий. Теперь… — Скрипнул зубами и выпалил зло Богдан. — Теперь… Нет, это даже не псы, сущие демоны. Черти. Будьте вы прокляты! — Заорал он внезапно громко, что было сил. Добавил уже тихо, сокрушенно. — Храм, место святое… Поругали.

Грохнули первые выстрелы. С той стороны, через дым и пыль.

Пули ударили по стенам. Мы скрывались, ждали, готовились отражать удар. Я слушал, как они продвигаются вперед, крадутся. Стрелявшие перезаряжались наощупь, пропустили вперед вторую линию.

Их больше. Сотня, может даже полторы. А нас тут… Тридцать с боярином и меньше десятка со мной. У них аркебузы, готовые стрелять. А у нас что? Преимущественно луки, а дальше на саблях.

Жаль гранат нет. Или пулемета.

Мечты-мечты.

— Заманим их. Не дадим стрелять. И саблями. — Прошептал одними губами Богдан.

Они знали, мы здесь, слышали крики и топот. Мы понимали, они приближаются. Хоть и пытались жолнеры двигаться тихо, все же это было очень и очень тяжелой задачей. Внезапно один из них взревел. Раздался звук падающего тела и брань. Следом последовал громкий кашель. Таиться уже смысла не было никакого.

— Давай!

Скрывающиеся в притворе храма так, чтобы их было не видно, лучники высунулись, пустили по стреле в это марево. Скрылись обратно.

В ответ раздались крики и стенания.

Мы же с Богданом и малым отрядом людей огненного боя, хоронились у входа. На остатках паперти разместились. Кто за стеной, как я, а кто стоя на коленях и просматривая вперед.

Один из людей Якова приводил в чувства вестовых.

Выжило их, всего, как оказалось, четверо из шестерых тут находившихся. Лошади были целы, только сорвались и чуть отбежали. Но поймать не беда, если надо. Внутрь храма, даже пожженного, никакое из животных не допускалось, конечно же. Но сами парни. Те, кто был внутри и после моего разноса следил сверху, погибли. Тот, что стоял у входа, как раз оказался контуженным и ему было хуже всего. Еще трое более-менее приходили в себя и, вооруженные пистолями и саблями, сейчас вливались в наш отряд.

Из мглы раздался яростный вопль. Это был польский приказ к атаке.

Знал бы я их речь…

Стук каблуков по полу и вот, первые из них появились из дымки с аркебузами наперевес. Они знали, что мы ждем их и готовились стрелять на бегу. Другого шанса у них не было.

— Давай! — Заорал Шереметев.

Стрелы ударили хорошо, но и жолнеры были не лыком шиты. Они палили почти впритык, не особо целясь. Народу в стенах выжженного храма было много. Пуля вполне могла найти свою жертву.

Поначалу казалось, что наша берет. Стрелы скосили самых прытких. Кто-то не успевал стрелять, вскидывать свои карабины, падал. Но за спинами их появлялись все новые и новые бойцы с призывным грозным кличем, рвущиеся вперед. Аркебузы разряжались все чаще.

Борин выжидал, и я понимал чего.

— В просвет! — Заорал я. — Пали!

Кое-как, мы все шустро разместились в входа, и дали залп.

— Перезаряжать! — Выкрикнул приказ. — Назад!

Готовые уже ринуться в бой, мои аркебузиры откатились, а там, внутри храма, боярин взревел словно медведь.

— Вперед! Руби!

— Ура! Бей ляха! — Вторили ему служилые люди.

Он повел своих людей в дымку. Завязалась там ожесточенная рукопашная, зазвенела сталь. Но хлопки выстрелов все продолжались.

— В притвор! Вперед!

Я повел бойцов, которые спешно перезаряжали свое оружие, внутрь.

Нам надо дождаться Голицына. Надо! Удержаться, устоять, отбросить этих ляхов каким-то чудом.

Глава 4

На пути в лагерь войска Речи Посполитой

Кшиштоф — молодой крылатый гусар из «черной» хоругви Александра Зборовского.

Второго боевого коня у него не было, а первый… первый пал в бою, прикрыв славного шляхтича от пуль этих проклятых русских.

Чертова война. Проклятые московиты!

Где слава рыцарского удара? Где доблесть рукопашной схватки с такими же как ты сам, достойными рыцарями? Почему мы должны биться со вчерашними холопами пикинерами и страдать от огня каких-то хамов, решивших, что если они взяли в руки аркебузу, то могут зваться воинами? Господь! Что случилось с войной? Куда катится мир?

В бездну!

Вместо лихой сшибки по стройными рядами лучшей конницы Речи Посполитой жахнула артиллерия.

Кшиштоф сглотнул, подавил чуть проступившую скупую слезу. Вспоминать произошедшее ему совершенно не хотелось. Весь этот позор, весь ужас. Как он расскажет Катажине, что насадил на свою пику чертовых хамов? Соврет ли прекрасной деве, смотря в ее восторженные глаза? Ведь он, как испуганный, поджавший хвост пес, отступал, а потом вовсе бежал. Отбивался кончаром от наседавших грязных московитов. В него палили из аркебуз и пистолей, пускали стрелы. А он…

Заяц! Дьявол, он же сущий заяц!

Зато живой.

Он пересек поле боя. Повезло, что русские уже отступали, опасаясь удара второй волны польской конницы. Он добрался до места сбора, увидел что… Да черт, кровь, боль, раненых собратьев и утомленные лица. Не победу он узрел, а вдохнул полной грудью запах поражения!

От этого злость закипела в жилах. Ярость затмила глаза.

Но, нужно было что-то делать дальше. Кшиштоф поговорил с теми, кто остался от его полка. Их было… Чертовски мало их осталось в строю. От ста пятидесяти семи человек Черной хоругви Зборовского, на конях вернулись из боя тридцать два человека. Еще примерно столько же вернулись пешком, и Кшиштоф был одним из них. Прочие братья встретили смерть, лежат ранеными или