Яков был удивительным человеком. Весь изломанный и избитый не смирялся и не желал давать хворям, болезням и ранам ни единого шанса. Рвался же с нами, насилу в Москве остался. И, понимал я, многие на Руси, такие же как он. Через тяготы прошли, через беды и изломаны были, но стояли и только тверже становились.

— Господарь. — Услышал я знакомый голос, выводящий меня из тягостных раздумий.

Повернулся.

Это был Шереметев Фёдор Иванович. Горячий московский боярин, что на выручку мне пришел в монастырском подворье и в том храме, где ляхи стену обрушили. Рука его была перевязана, висела на подвесе. Кафтан и доспех сняты. Одет в рубаху свежую. Лицо бледное, истощенное. Видно, что крови много потерял.

— Как ты? — Подошел к нему.

Бойцы, что рядом, кто сидел, кто лежал, кивали, кланялись, шептались. Слышал я, двигаясь мимо них.

— Господарь… Господарь пришел… Сам… Сам царь к нам…

Кто мог, крестился даже, смотрел на меня.

— Я-то. — Невесело хмыкнул полковник мой. — Я-то, господарь, неплохо. Жить буду. В бой может пока не смогу. Но… — Уставился на меня. — Скажи, что там ляхи?

Говорить мне про происходящее не очень хотелось. В деталях.

— Лагерь штурмом берем. Рязанцы и наемники на приступ пошли.

— М-да… — Он почесал бороду здоровой рукой. — Рязанцам крепко досталось. Слышал брата Ляпунова убили. Или… Не нашли пока. Не очень я понял.

— Прокопий говорит, убили. — Я склонил голову в скорбном жесте.

— Мстит значит, Ляпунов. — Нахмурился Федор. — А немцы за добычей.

— Так и есть.

— Эх, жаль Жолкевского не я схватил. — Он криво улыбнулся, резко переводя беседу. — В такой заварушке малой и ранен. Но. — Лицо его посуровело. — Все лучше, чем старик Голицын.

— А что с ним?

— Ранен, тяжело. — Вздохнул Шереметев. — Спина перебита и требуха… Черт… — Он мотнул головой, сморщился. — Сам Войский смотрел, сказал… — Кашлянул, перекрестился.

— А где он?

Я как-то инстинктивно задал вопрос. Попрощаться бы. Если позвоночник сломан, то считай уже полутруп, а с открытой раной в живот, да еще и в таком возрасте преклонном. Войский, уверен, не раз подумал, прежде чем отказать в работе. Все же князь, боярин, но… Если не спасти, то зачем время терять, которое можно на других потратить, у которых шансов побольше.

Тяжело такие решения принимать. Очень тяжело.

А в условиях местнической схемы еще и опасно. Но…

— Так, где он? — Переспросил я.

— Да вон там. — Махнул здоровой рукой боярин, указывая направление в импровизированном лазарете. — Там со своими. Пара слуг к нему примчались из лагеря. Несколько бойцов, по моему четверо остались. Войский позволил. Сказал… Сказал сам не сможет, но если на то воля божья, то… То пускай сами. Ночь переживет, может и…

Он воззрился на меня. Мы вдвоем понимали, не жилец старик. С такими ранами не выживают.

— Пойду. Слова благодарности скажу.

— Господарь. — Шереметев уставился на меня. Лицо его вмиг стало серьезным. — Я… Я тоже сказать хотел тебе…

— Чего, Федор Иванович?

— Да… — Протянул он. — Думал я нехорошо. Думал, что молод ты. А лезешь так. Высоко лезешь. И род твой, думал… Ты прости меня… Прости меня, дурака. — Он вскинул взгляд полный искренней веры. — Ты нам такую победу даровал. Ты, мыслю я, господом самим нам послан. Почему спросишь? — Начал он распаляться. — Почему? А как поверить мы могли месяц назад, год, что вот так, в поле мы ляха побить сможем. Да какого ляха? Лучшие хоругви на нас вышли. Сам Жолкевский Станислав. А разбили. В плен взяли…

— Мертв он. Мертв Жолкевский. — Проговорил я спокойно.

— Мертв? — Чуть смешался Федор, но тут же улыбнулся. — Да и туда ему, упырю дорога. Не будет землю нашу топтать. — Он перевел дыхание. Уставился на меня, перекрестился. — Так я что… Спасибо тебе за надежду. За то, что под знаменем твоим ниспослал нам господь одолеть такого врага сильного. Спасибо.

— Тебе спасибо. — Я положил руку ему на здоровое плечо. — Если бы ты вовремя не пришел со своими людьми. Тяжело бы нам стало. Совсем.

— Дело ратное.

Распрощались и я отправился искать старого боярина, старшего Голицына.

Это оказалось не сложно. Василий Васильевич и его люди располагались на краю лазарета. Здесь лежали те, кому помочь уже были не в силах. Доходили он. Не пережить многим, почти всем, кто здесь был, ночи после битвы. Только вот вокруг старика прилично легко раненых было, которые сильно выделяли место.

Уставились на меня люди, когда шел я к ним.

Один парень вперед рванулся было, но другой, более опытный воин, удержал его.

— Господарь. — Все же проговорил негромко тот, что стремился ко мне. — Господарь вели…

— Молчи. — Процедил сквозь зубы тот, что постарше. — Не знаешь ты о чем просишь.

Тот резко повернулся, уставился на сотоварища своего.

— Где он? — Спросил я спокойно, но со скорбью в голосе.

— Там. — Указал пожилой боец с перебинтованной рукой. — Там мы его положили, на краю, чтобы дышать полегче было. Там князь доходит. Молится и мы все… С ним.

— Спасибо.

Двинулся дальше и через шагов двадцать приметил в череде раненых, посеченных, смотрящих на меня людей, его. Двое слуг на костре грели воду. Удивительно, здесь такого не было ни у кого. Все приготовления к операциям, все бинты, перевязки были организованы ближе к озерцу. Там стирали. А таскали чистую воду из родников, что в озеро впадали чуть севернее. Там она холодная была, но ключами тремя прямо из-под земли била. Чистая.

А здесь получался свой мини лазарет.

Подошел, навис. Глаза Голицына были закрыты.

Двое слуг, увидев меня, переглянулись. Я махнул им, мол работайте, не отвлекайтесь. Вы дело делаете важное, богоугодное, а я так. Посмотреть, поболтать. Взглянул на раненого. Лицо бледное, искаженное болезненной гримасой. Дышит тяжело, пот градом льется. Доспех снять у слуг все же вышло. Уверен, это причинило сильные муки. Хоть и перевязали Василия Васильевича, видно было, что рана очень серьезная. Кровавые потеки на бинтах в районе живота.

— Что? — Тихо спросил я.

— Пика навылет пробила, господарь. — Проговорил один из слуг, подошедший и севший рядом с боярином. Отер ему лоб, смочил губы.

Не смотрел он мне в глаза, понимал, что не лечить я пришел, а проводить его хозяина в мир иной. А я… Я удивлен был сверх меры. Насквозь! Пикой! Как он еще жив — то. Это же…

— Лях его пикой ударил в сердце, но отбил господин и… Прямо в живот. И его из седла выбило. — Слуга перекрестился. — Помолись с нами.

— Кто? — Прохрипел внезапно старик. — Кто?

И как сил хватало еще жить? Смотрел я на него и диву