Тогда нам отвечают: «Нет, раньше нужно заключить конвенцию о контроле, а потом о запрещении атомного оружия». Что это может означать, как не попытку во что бы то ни стало изыскать новые и новые поводы, чтобы сорвать заключение и той и другой конвенции.

Где идет дело о судьбах человечества, там невозможно упорствовать, механически отклоняя предложения, которые не затрагивают основных принципиальных вопросов. Мы не видим оснований настаивать во что бы то ни стало на своем там, где не затрагиваются принципы и где можно уступить не за счет принципиальной стороны дела. Но, когда мы идем на уступки, нас спрашивают, почему же мы не уступали раньше? При этом позволяют себе высказывать всякие подозрения насчет задних мыслей, которыми якобы руководствуется советская делегация. Позволяют себе намекать на то, что с нами трудно иметь дело ввиду якобы каких-то наших маневров, и т. п.

Не трудно разобраться в том, кто маневрирует, кто руководствуется тайными планами. Остается фактом, что советская делегация в интересах возможного достижения соглашения сочла допустимым для себя не настаивать на своей первоначальной формулировке и представила формулу, говорящую о том, что конвенция о запрещении атомного оружия и конвенция о международном контроле над выполнением этого решения должны быть подписаны и должны вступить в силу одновременно. Эта формула дает полную возможность найти путь к соглашению. Но те, кто решил уклониться от заключения и той и другой конвенции, разумеется, уклоняются и от принятия новой советской формулировки. Они говорят о каких-то ловушках, которые мы расставляем на этом пути, отыскивая новые поводы отклонить советские предложения.

Я должен теперь перейти к замечаниям некоторых делегатов и раньше всего английских делегатов Макнейла и Шоукросса относительно существа предложений, внесенных советской делегацией.

Английский делегат, а вслед за ним и некоторые другие делегаты заявили здесь, что советские предложения являются нереальными. Г-н Макнейл заявил, что советские предложения не являются методом, дающим какую-либо надежду на реальное разоружение. Кстати, г-н Шоукросс и кое-какие другие делегаты, в частности, бельгийский делегат, касаясь советских предложений, систематически говорят о разоружении* Но мы не предлагаем никакого разоружения. Мы не предлагаем никакого метода всеобщего сокращения вооружений. Зачем же подменивать одним вопросом другой вопрос?

В советском проекте и в выступлениях нашей делегации совершенно ясно указывается на то, что дело идет лишь о сокращении вооружений и вооруженных сил на */з пятью великими державами. Мы указывали на то, что пять великих держав обладают подав-ляющей массой вооружений и вооруженных сил, они несут главную ответственность за состояние вооруженных сил и вооружений. Поэтому, поскольку до сих пор не удалось осуществить решений Генеральной Ассамблеи о подготовке мероприятий по всеобщему сокращению и урегулированию вооружений, было бы важно, чтобы эту задачу решили, по крайней мере, пять великих держав, что явилось бы первым шагом в деле сокращения вооружений и вооруженных сил. Пять великих держав больше чем кто-нибудь должны подумать о тех мероприятиях, которые могли бы содействовать охлаждению все более и более накаляющейся внешнеполитической атмосферы, о том, чтобы изменить тот международный климат, о котором здесь сегодня говорил один из делегатов. Поэтому было бы совершенно неправильно, было бы извращением советских предложений спорить о том, возможно, реально или нет разоружение тогда, когда речь идет не о разоружении, а лишь о сокращении вооружений и вооруженных сил на Уз пятью великими державами.

На наше предложение, чтобы великие державы сократили все свои вооруженные силы – сухопутные, военно-воздушные, военно-морские, – нам говорят, что это невозможно, так как СССР имеет громадные армии, и если СССР сократит их на!/з, то это не будет иметь большого значения. Нам говорят, что не так дело обстоит у других великих держав.

Однако мы, в свою очередь, также можем заявить: у вас громадный военно-морской флот, и если вы его сократите на 1/3, то это тоже будет мало чувствительным, потому что и после сокращения ваш флот останется значительно большим, чем флоты ряда других государств, вместе взятых. Кроме того, вы считаете, что являетесь монополистами атомной бомбы. Это тоже что-нибудь значит в общем балансе вооружений. Правда, вы не очень надеетесь на себя в этом случае. Но как бы то ни было, предложение сократить вооруженные силы пяти великих держав на одну треть – повторяю, пяти великих держав, а не всех 58 государств – членов ООН – нельзя ставить в зависимость от того, как это отзовется на состоянии вооруженных сил того или другого государства. Сокращение есть сокращение. И поскольку это сокращение для пяти великих держав предлагается произвести в одинаковом объеме, соотношение сил останется тем же, но самый факт сокращения вооруженных сил положит предел гонке вооружений, послужит одним из серьезнейших факторов укрепления взаимного доверия в международных отношениях.

Но когда мы говорим о сокращении вооружений пяти великих держав, в это время поднимается Люксембург и говорит: я не могу сократиться. Да вас, господа люксембуржцы, никто об этом и не просит, и вы напрасно проявляете беспокойство, так как сей** час идет речь о вооруженных силах и вооружениях пяти великих держав, а не о всеобщем сокращении вооружений.

Советская делегация уверена, что при желании великие державы без особых трудностей могут разрешить эту задачу, но у них нет этого желания, и я постараюсь дальше показать, почему нет этого желания. Конечно, осуществление сокращения вооружений и вооруженных сил и запрещение атомного оружия связано с целым рядом мероприятий технического порядка. Нельзя отрицать, что здесь возможны и некоторые трудности и что, следовательно, необходимо будет серьезно поработать над устранением этих трудностей, над тем, чтобы расчистить путь и обеспечить полную возможность добросовестного выполнения принятого решения. Но мы категорически должны отвергнуть всякие намеки на возможность подвоха со стороны Советского Союза, на опасность каких-то ловушек, которые будто бы мы готовим на этом пути, на какой-то обман.

Конечно, те, у кого вся психология строится под углом зрения ловушек, обманов, подвохов со стороны своих партнеров, те и в данном случае не могут отделаться от своей подозрительности.

Но никто не ставит вопроса о том, чтобы просто поверять на слово.

Разумеется, решая такой серьезный и большой вопрос, как запрещение атомного оружия или сокращение вооружений и вооруженных сил, необходимо предусмотреть все меры, какие должны быть приняты в отношении контроля за проведением в жизнь принятых решений. Я не могу не напомнить еще раз о позиции в этом вопросе Советского Союза и о заявлении по этому поводу Генералиссимуса Сталина, указавшего на то, что мы стоим за строгий международный контроль.

Против нашего предложения о сокращении вооружений и вооруженных сил