1 марта 1873 года превратилась в праздник победы. Публика приветствовала маэстро возгласами ликования. Мари Гайстингер блистала, хотя ей было уже за 40, но выглядела слишком дородной для «савойского мальчика» Беппино. Аплодисментами встретили и новшество – велосипеды, которые пронеслись по сцене, и балетные труппы. «Карнавал» пережил 80 показов и позже был сыгран на 70 сценах. Генриетта могла гордиться. Творения ее мужа стали первыми сценическими представлениями, длящимися целые вечера со времен Zauberflöte («Волшебной флейты») гения австрийской музыки.

До выполнения обещанной третьей оперетты пришлось немного подождать. 6 апреля 1873 года в программе стоял еще некий особый проект. Иоганн Штраус дирижировал совместно со своим братом Эдуардом в зале Музыкального общества юбилейным концертом, посвященным 50-летию возникновения «музыкальной продукции Штраус». Программа прежде всего охватывала сочинения отца и брата Йозефа, а также и новые произведения Эдуарда, такие как увертюра, и быструю польку Иоганна из «Карнавала в Риме». Публика была в приподнятом настроении и не представляла, что сидит прямо-таки на вулкане.

1873-й – крах биржи и «Летучая мышь»

1 мая 1873 года кайзер Франц Иосиф открыл в Пратере большую всемирную выставку. Гостей приехало меньше, нежели ожидалось. Причиной стала эпидемия холеры, возникшая летом прошлого года вследствие плохих гигиенических условий города и унесшая 3000 жизней. Кроме того, 9 мая 1873 года Вена пережила самое тяжелое биржевое банкротство за все времена. В «черную пятницу», будто карточный домик, рухнула банковско-биржевая финансовая система перегретого экономического либерализма. «Основательное банкротство» погрузило пол-Вены в ничто. Имущество людей прогорало. В течение ночи миллионеры стали нищими.

Летом 1873 года вряд ли кому-то было до музыки. Однако в конце того же года возникло произведение, которому суждено было войти в историю легкой музыки как вершине совершенства. Третьей из 15 оперетт Иоганна Штрауса стала «Летучая мышь» – шедевр, который не превзошел никто другой, и он сам в том числе.

Прежде чем оказаться у Штрауса, материал совершил целую одиссею. Директор Театра ан дер Вин Штайнер с помощью театрального агента Густава Леви, друга Штрауса со дней Шотландской гимназии, купил парижскую комедию Le Réveillon[100]. Ее сочинили два успешных либреттиста Оффенбаха – Генри Мельяк и Людовик Галеви, которые уже только благодаря своим Schöne Helena («Прекрасная Елена») и Pariser Leben («Парижская жизнь») достигли грандиозных успехов. Le Réveillon базировалась на немецкой комедии Das Gefängnis («Тюрьма») Родериха Бенедикса. Она сулила два часа смеха и добилась в Париже полного признания.

Но Штайнер и Гайстингер сочли произведение неприемлемым – и не в последнюю очередь из-за уже самого названия Le Réveillon, означавшего то, чего в Вене вообще не существовало: веселый Souper[101] в сочельник. Таким образом, два директора передали эстафетную палочку конкуренту, Францу Яунеру из Карл-театра. Тот лишь поручил своему отставному домашнему театральному поэту Карлу Хафнеру выполнить перевод текста на немецкий, но и с таким материалом Яунер тоже не знал, что делать. Он отфутболил мяч Штайнеру и Гайстингер. И те наконец решили озадачить Рихарда Жене написать либретто[102] для Иоганна Штрауса.

Итак, дело пошло. Впрочем, оно обросло легендами. Одной из них было то, что Иоганн Штраус создал оперетту всего за шесть недель в своем доме в Хитцинге, сочиняя только по ночам, – тем самым попав под подозрение, что пользовался наследием своего талантливого брата Йозефа.

Вопреки кривотолкам, будто дебют стал чистым провалом, он состоялся в пасхальное воскресенье, 5 апреля 1874 года, и прошел блестяще. Венские газеты за воскресенье и понедельник восторженно писали: «Фурор! Победа по всем позициям! Как венцы чествовали своего Иоганна Штрауса? Ну, как и следовало ожидать, аплодисментами, которые заставили содрогаться стены театра. С того момента, как Иоганн Штраус появился за дирижерским пультом, и до конца представления для счастливого триумфатора гремели непрерываемые залпы оваций».

Публика была восхищена. Гениальная увертюра, дуэт с часами, чардаш, ария принца Орловского, ария Адели Mein Herr Marquis («Милый мой маркиз!») и вальсовый хор Du und du («Братик и сестричка – Ты и ты») – все это с ходу вдохновляло. Но были, однако, и критики, которые слишком серьезно воспринимали сценические проказы. «Генеральный указатель для образованных сословий», к примеру, рассуждал: «Бесцеремонность, с которой используются предложенные фривольности, не может затмить роскошные, ласкающие слух мелодии нашего Иоганна Штрауса…».

Концерт «World΄s Peace Jubilee and International Musical Festival», состоявшийся в 1872 году в Бостоне. На нем Иоганн Штраус-младший, предположительно, дирижировал оркестром из 2 тысяч музыкантов

Иоганн Штраус-младший за карточной игрой с друзьями

В то время как некоторые критики восхваляли превосходную партитуру, другие поносили либретто произведения: Glücklich ist, wer vergisst («Счастлив тот, кто идет мимо горя и забот»). Биограф Прохачка писал: «Глупые места именно в начале пробуждают сочувствие к издателю и артистам, которые вынуждены подобное произносить».

Пожалуй, самые верные слова нашел критик Рудольф фон Готшафт: «„Летучая мышь“ является лучшей немецкой опереттой… Послевкусие ее мелодий несет в себе нечто чарующее, что должно победить даже тоскливое настроение ипохондрика!» «Утренний пост» также хвалил: «Музыка проникает в нас и с кровью струится вниз к ступням, и даже самый ленивый человек в зрительном зале начинает невольно кивать головой, раскачиваться корпусом и притопывать ногами…»

Несмотря на восхваление премьеры, «Летучей мыши» не была уготована долгая жизнь на сцене Театра ан дер Вин. Вскоре оперетта была снята: согласно одним источникам, после 16, по другим – 49 или даже 58 представлений – в угоду прибыльному итальянскому гастрольному ансамблю. Только после бурного успеха в Берлине ее вновь приняли в репертуар театра. Но тогда она уже и так находилась на пути к завоеванию мира.

Закат звезды Этти

Частная жизнь Жана была гораздо менее блестяща, нежели его музыкальная карьера. Уже спустя несколько лет после свадьбы с Этти все заметнее становилась разница в возрасте пары. Иоганн, казалось, вступил в сделку с молодостью и с годами выглядел все элегантнее и привлекательнее. Этти же стремительно старела и с летами все больше походила на почтенную матрону. Она делала ставку на то, чтобы создать своему Жану уютное, мирное гнездышко, где бы он мог найти покой и быть одаренным музами для творчества, но это намерение оборачивалось бумерангом. В театре Жан постоянно общался с молодыми, веселыми и творческими людьми. Толпы симпатичных певичек – с талантом и без – лежали у его ног, а лакомый кусочек он никогда не упускал. И так получалось, что свой комфортный дом в Хитцинге он все чаще