большой Rout (беспорядок). В блестящем обществе Штраус и Адель неожиданно оказались в изоляции. Никто не хотел затрагивать тему предстоящей премьеры, все стороной обходили пару, которая тихонько стояла поодаль, словно застыв.

Следующим вечером все было уже совсем по-другому. Премьера произвела эффект разорвавшейся бомбы. Инсценировка была блестящей. Франц Яунер отвечал за режиссуру. Ему удалось столь подлинно представить на сцене «Цыганского барона», что зрители, как писал один из критиков, держали карманы широко открытыми[110]. Жирарди в роли Кальмана Зупана достиг высшей похвалы, Карл Штрайтман восхитил в образе заглавного героя, живущего в гражданском браке с цыганской девушкой Саффи, которую сыграла Оттилия Коллин, и исполнил с ней дуэт Wer uns getraut («Кто нас венчал»). Иоганн Штраус утопал в бурных овациях. Ему приходилось выходить на сцену после окончания каждого из актов, а зрители бисировали один музыкальный номер вслед за другим.

После ликования и восторга публики Штраус вскоре позабыл все трудности, сопровождавшие его работу над этой опереттой. Ухудшение состояния здоровья повлияло на то, что «Цыганский барон» потребовал вдвое больше времени, чем предыдущие оперетты. Маэстро страдал от крайней нервозности, часто созидал не более двух часов всего один раз в день, и то только после обеда. Летом 1884 года ему вообще пришлось прервать работу, дабы пройти курс лечения в Францесбаде. Кроме того, во время работы его преследовали излишние сомнения. Менее всего ему нравился куплет торговца свиньями. И именно он, Ja, das Schreiben und das Lesen («Да, писание и чтение…»)[111], очаровательно исполненный Жирарди, стал хитом у публики.

Из австрийца в саксонцы

Потому ли Штраусу столь удался дуэт «Кто нас венчал», что он отражал и его ситуацию? Ведь и Иоганн с 1883 года проживал с Аделью в «диком» – гражданском браке. И то, что он представлял ее как «госпожу Штраус», было действительно верно, но на самом деле относилось к ее первому, рано умершему супругу, а не к легализации их отношений. Все это камнем лежало на душе у Штрауса. Но пока Лили была жива, он, согласно католическому брачному праву, не мог жениться на Адель. К тому же Адель была иудейкой.

Для решения своей проблемы Штраус обратился к высшим кругам. Эрцгерцог Иоганн Сальватор[112], который позже, после выхода из кайзеровского дома, звался Иоганном Ортом, был сам страстным композитором-аматором. Штраус охотно помогал тезке с инструментовкой его вальсов. Теперь эрцгерцог смог отблагодарить, попросив помощи в этом вопросе у герцога Саксонии. План состоял в том, что Иоганн и Адель отрекаются от австрийского гражданства, принимают саксонское и для вида обосновывают жилище в герцогстве Саксен-Кобург-Гота. Заодно требовался переход в протестантское вероисповедание. Тогда ничто уже не стояло бы на пути к легальному заключению брака.

Хотя этот путь и казался тернистым, но не было иного выбора. Спустя одиннадцать дней после премьеры «Цыганского барона» Иоганн Штраус сделал первый шаг. Он подал заявление об отказе от австрийского подданства. Пока все формальности были улажены, прошло около двух лет. Наконец 15 августа 1887 года в Кобурге Иоганн и Адель сочетались браком, сначала в загсе Кобурга, а затем в придворной церкви замка Эренбург. Штраус, с учетом этой бюрократической одиссеи, сказал: «И чего только не сделаешь ради женщины!» В Вене Адель никто и никогда не попрекнул за то, что она австрийца, истинную звезду «эры золотой оперетты», сделала саксонцем.

Внешность Штрауса тех дней характеризует биограф Фриц Ланге: «Штраус был настоящим светским человеком, полным очаровательной любезности. Он был образцом настоящего венца до мозга костей. Гордость и зависть были ему чужды. Он ценил талант других и дарил гимны похвалы достижениям своих современников, никогда не опускался к пренебрежительности или жесткому суждению, хотя своим находчивым острым словцом часто попадал точно в цель. В магазине, услугами которого пользовался, на вопрос, куда следует доставить покупки, отвечал: “Мое имя – Штраус, я – брат Эди Штрауса”. На открытках, где под рисунками стояла надпись “Маэстро Штраус”, он регулярно вычеркивал слово “маэстро”».

Последние годы

Весной 1886 года Штраус предпринял большую концертную поездку. Начиналась она в Гамбурге, затем следовали три представления «Цыганского барона» в Берлине, а оттуда он в последний раз поехал в Россию. Штраус выступал с оркестром в Санкт-Петербурге, а после полученных в качестве расположения от антрепренера двух вороных – в Москве, и с еще одним, заключительным, монстер-концертом – в вокзале Павловска. И где бы Штраус ни появлялся, везде публика встречала его с восторгом. И столь энергично, что для охраны к «Ивану Страусу» даже пришлось приставить группу полицейских.

Над следующими премьерами оперетт в Вене нависли грозовые тучи: во время дебюта Simplicius («Симплициус – Простак») 17 декабря 1887 года в театре возникла паника из-за кажущейся угрозы пожара. Штраус с дирижерского пульта предотвратил панику – он велел оркестру продолжать играть, пока маленькое возгорание не было потушено и зрители не успокоились. Крещение огнем, однако, не помогло: «Симплициус» попал в список неудачных оперетт первого сорта. Не спасла ситуацию и спешная переработка. Представления в Праге, Граце и Будапеште не принесли удачи. В конце 1889 года маэстро пришлось смиренно признать, что оказывать поддержку «Симплициусу» больше невозможно.

Летом 1888 года супружеская чета поехала в Байройт, посетила там фестивали и после «Парсифаля»[113] и «Мейстерзингеров»[114] развлекалась затем во Францесбаде. Несмотря на «минеральные воды и купели», маэстро и там не представилась возможность отдохнуть, он постоянно переписывался с Яунером. Штраус хотел сочинить оперу. И она должна была состояться именно в Венской придворной опере. После длительных поисков материала он остановил свой выбор на венгерской среде. Основой послужило сценическое произведение Der Kuss («Поцелуй») Людвига Дучи, и маэстро приступил к работе над оперой Ritter Pasman («Рыцарь Пасман»).

На этот раз Штраус позволил себе не спешить с партитурой. Он занялся другими делами: в 1889 году напечатал в издательстве «Брайткопф & Гертель» сочинения своего отца и снабдил их лично написанным введением. В это время он также написал некоторые из самых красивых его вальсов, среди которых – посвященный жене мелодический Adelen Walzer («Вальс Адели»), Op. 424, темпераментный Kaiserwazer («Императорский вальс»), Op. 437, гармоничный вальс, подаренный Брамсу, Seid umschlugen Millionen («Обнимитесь, миллионы»), Op. 443.

Премьера «Рыцаря Пасмана» в первый день нового, 1892 года хотя и стала успешной благодаря нанятой Аделью клаке[115], но «комической опере» не суждено было прожить долгую жизнь. Она исчезла из репертуара после девятого представления. И к большим победам «Летучей мыши» и «Цыганского барона» его четыре более поздние