с темными волосами до плеч по имени Йозеф Штраус в публикациях ничего не упоминалось. Не в последнюю очередь это было связано с тем, что его самочувствие было не лучшим. И только когда летом 1854 года Жан поехал на курортное лечение в Гаштайн, Йозеф опять появился в качестве дирижера. На этот раз он заявил о себе вальсовой партией Die Ersten nach den Letzten («Первые после последних»), Op. 12, – тем самым дав подсказку, что от него, пожалуй, следует ожидать и следующих композиций. Но как только Жан снова оказался в Вене, Йозеф полностью отстранился. На этот раз из-за серьезных проблем со здоровьем. В письмах он сетовал на заболевания глаз и на постоянные сильные головные боли. Обосновать причины его недомоганий тогдашней медицине было неподвластно.

Братство без любви

Решение Иоганна выступать летом с концертами в Павловске и для Йозефа означало поворотный момент в его карьере музыканта. На семейном совете даже не возникал вопрос, будет ли он заменять брата в Вене. Жан вообще вел себя странно. Мало того, что заставил младшего брата Эдуарда дебютировать как арфиста, он регулярно оттеснял Пепи на задний план и во время карнавального сезона, и на новогоднем концерте 1856 года. Новые конкурентные страхи Жана привели к тому, что отношения между братьями, которые никогда не были хорошими, еще больше усложнились. И не в последнюю очередь из-за того, что Жан прямо-таки навязчивым образом ухаживал за Каролиной, Линхен Йозефа. Да, Жан был тем, кто стоял во главе Штраус-капеллы, он был тем, кого превозносила публика, и он был тем, у чьих ног был мир дам. Должен ли он был от этого всего отказаться, поскольку его собственный брат похищает его шоу? Может ли он быть уверен, что Пепи будет отвечать его высоким артистическим требованиям, особенно при исполнении его сочинений? И не вырастет ли для него, чего доброго, в лице Пепи серьезный соперник из собственной семьи?

Как мало испытывали братья друг к другу чувства сердечности и привязанности, доказывают их письма. Однажды у Йозефа лопнуло терпение: «Что ты пустословишь о независимых интересах, об эгоизме? Где же увязло мое себялюбие, когда в жалкой ситуации со вспомогательной мебелью, выставляемой перед публикой, видим – в аудитории царит и равнодушие, и невнимание!!! Моя деятельность – временная, замещающая, соответственно, таковы и мои усилия… Моя любовь к музыке не истекает из такта ¾[122], я также не нахожу в этом для себя настоящего призвания. – Итак, после твоего прибытия я готов отказаться от дирижерской палочки…»

Резкий тон письма подействовал. Иоганн уступил. И для Йозефа началась та карьера музыканта, к которой он никогда не стремился, но которая сделала его вторым любимцем публики после его брата. Особенно когда в рамках церковного собора в Хернальсе 23 июня 1856 года в Zeisig («Чиж») он решился впервые появиться со скрипкой в руке. Позже, зачастую в черном фраке и белых брюках, он играл уже известные вальсы и вдобавок восхищал слушателей массой новых пленительных мелодий. Когда в следующем году он открыл первый летний праздник в Фольксгартене вальсом Mairosen («Майские розы»), Op. 57, публика чествовала его уже так же, как и его брата.

При всем этом быстром успехе Йозеф ясно осознавал: ту внешность и именно то магическое обаяние, присущие его отцу и его старшему брату, ему, с его черными «цыганскими» волосами, бледным лицом и печальными темными глазами, не достичь никогда. Он пытался проявить себя больше в другой области: расширял репертуар капеллы и постоянно включал в программу сочинения современных композиторов. Большую сенсацию вызвало в Фольксгартене исполнение руководимым им оркестром частей вагнеровского Lohengrin («Лоэнгрин») и музыкального произведения Франца Листа Mazeppa («Мазепа»).

Вопросы издательства

Для семьи всегда важной темой оставался вопрос, с каким издателем следует сотрудничать. Карл Антон Шпина вызывался издать некоторые из танцевальных произведений Пепи. Жан, который к тому времени сам обдумывал, поменять ли Хаслингера на Шотта в Германии, все откладывал решение. Наконец ситуация стала определенной. Хаслингер со своим безошибочным бизнес-чутьем заключил договоры с двумя Штраусами сразу. Во времена, когда не было ни тантьем, ни авторских прав, это могло принести выигрыш только издателю. Тот тогда платил по 150 гульденов за партию вальсов, 90 гульденов за польку, 30 – за марш и 100 – за кадриль. За единоразовую выплату произведения переходили в его собственность; продажа нот приносила издателю огромную прибыль. Дело дошло до того, что публикатор принимал только определенное число музыкальных произведений. Композитор точно знал: на этой основе он не разбогатеет. Фактом было, что семье Штраусов еле хватало доходов от музыкального бизнеса, чтобы сводить концы с концами на содержание всех членов семьи вместе с матерью, сестрами и прислугой.

Хаслингер установил в соискательстве двух братьев четкие приоритеты. Зимой, в период сезона карнавала, в большом фаворе был Жан. Летом, во время Conversation («Разговор») (музыкальных исполнений), вечеров танцев и садовых концертов, Хаслингер делал ставку на Пепи с его вальсами и бойкими, оживленными польками. Йозеф был согласен. Переполненные на протяжении карнавала-масленицы залы и беспокойные балы да редуты в любом случае не были его стихией. Ему больше по нраву приходилось и дальше развивать форму вальса: от чисто танцевальной музыки и до «симфонии в трехчетвертном такте».

Концертный вальс и аранжировки

Чудесный шанс реализовать свое представление о концертном вальсе выпал Йозефу ранним летом 1857 года. Каролина, которой к тому времени исполнилось 26 лет, окончательно остановила свой выбор на младшем из Штраусов, а ее мама, возможно ввиду его явных успехов, прекратила свое сопротивление. Йозеф и Каролина могли наконец обвенчаться. Пара предстала перед алтарем 8 июня 1857 года в приходской церкви св. Иоганна в Леопольдштадте. За два дня до этого Йозеф передал своей любимой в качестве свадебного подарка как раз вовремя сочиненный «концертный вальс» Perlen der Liebe («Перлы любви»), Op. 39.

Этот элегический вальс юной невесте понравился больше, нежели публике. Когда Йозеф Штраус спустя три недели после свадьбы впервые представил в Фольксгартене это взыскательное сочинение, ни один из журналистов не обмолвился о нем ни словечком. Напротив, снова с энтузиазмом были восприняты оба его произведения, написанные для церковного праздника в Хернальсе, – быстрая полька Steeple chase («Скачки с препятствиями»), Op. 43, и вальс Fünf Kleebladl’n («Клевер-пятилистник»), Op. 44.

Это заставило Йозефа задуматься. Позже, хотя он еще раз и обратился к «концертному вальсу», но только ради той задачи, которая ему с самого начала казалась многообещающей: знакомство