с такими композиторами, как Шуберт, Вагнер, Верди и позже – Оффенбах. Эдуард запечатлел в своих «Воспоминаниях», что Йозеф был полон рвения к тому, дабы инструментировать те сочинения, которые, на его взгляд, более всего были пригодны для оркестра, а затем исполнять их во время концертов. Благодаря своему неутомимому трудолюбию он в течение короткого периода времени создал 500 полноценных аранжировок, в их числе ко всем музыкальным драмам Вагнера много фрагментов из Robert der Teufel («Роберт-Дьявол») и Hugenotten («Гугеноты») Мейербера, попурри из опер Верди и вдобавок песен Шуберта. К оригинальным произведениям, то есть вальсам, полькам и кадрилям, созданным Йозефом, принадлежат 283 солидных опуса.

Свежесть и беззаботность танцевальной музыки Йозефа вовсе не уступала написанной братом. Это доказала летом 1858 года Moulinet-Polka («Мулине-полька»), Op. 61, сочиненная для его первого выступления на придворном концерте в Шенбрунне. Она вызвала такой же ажиотаж, как и окрыленная вальсовая партия Flattergeister («Ветреники»), Op. 62, которую он представил в этом году на церковном празднике в Хернальсе. Ее главный мотив затем с текстом Wenn i amal strib, strib, strib («Когда я однажды умру, умру, умру») стал навязчивой мелодией.

Размолвки

Со вступлением Йозефа в Штраус-капеллу ее успех сильно возрос, но взаимоотношения в семействе портились. Весной 1858 года Йозеф высказал упреки старшему брату, что тот из-за своей русской страсти, Ольги, спешно уехал в Павловск, не дождавшись рождения его первого ребенка, дочурки Каролины, которая увидела свет 27 марта. В следующем году Иоганн не прекращал бомбардировать любовными письмами законную супругу Йозефа, для которого это было невыносимо. Шани любил свою невестку Лину – «…воздыхал по ней, как ни о каком другом существе на этом свете, – писал Иоганн в письмах, – и с большим томлением ожидал, когда получит от нее поцелуй; он хотел бы вечерами, которые брат проводит за игрой в карты, находиться рядом с ней. И если ей требуется помощь в создании сынишки, то пусть она не пренебрегает услугами любящего ее деверя Иоганна». Но и этого было недостаточно, Жан снабдил конверт пикантностями: «Мадам Лине Штраус, которая ежедневно предавалась бы любовным утехам». Жан любил непристойности типа этих, и вольностей в его письмах было предостаточно. Предложения вроде: «Прилежно ли выполняет твой муж супружеский долг?» или «Сладострастна ли ты в постели?» – не были редкостью. К слову, у его третьей супруги, Адели, было довольно оснований, дабы позже просмотреть все письма и многие из них уничтожить, – в конце концов речь шла о сохранности имиджа короля вальса. Йозефа также огорчило, что Иоганн предоставил возможность младшему брату Эдуарду дебютировать в качестве бального дирижера, а ему – только исполнять свои композиции. Но бочка переполнилась после выношенного вместе с матерью, Анной Штраус, «тайного плана» – спонтанного отъезда Жана из Павловска и его свадьбы с Этти. Согласно этой идее Йозеф должен был быстренько объявиться в Павловске после того, как Жан внезапно «заболеет». Пепи подчинился с тяжелым сердцем. Он оставил Каролину одну в Вене, поехал в Павловск подменить брата. Но когда он узнал, что это все было делом, разыгранным по нотам, и его даже не сочли нужным посвятить в замысел, вскипел от злости. Жан попытался успокоить его с помощью перспективы, что тот сможет в течение следующих двух лет дирижировать в Павловске и сохранить за собой высокие доходы, что в первую очередь примирило Пепи. Поэтому многократно большими были его гнев и обида, когда Жан вскоре после своего приезда из свадебного путешествия продлил договоры в Павловске только для себя. Пепи чувствовал себя действительно одураченным. «Я снова утер себе нос и сделался мальчиком на побегушках», – сетовал он.

Супруга Йозефа Каролина с дочерью

Шарж на братьев Штраусов

Тем не менее, возвратившись из России, он написал восхитительные вальсы: Freuden Grüße («Радостные приветствия»), Op. 128, Günstige Prognosen («Благосклонные прогнозы»), Op. 132, для бала медиков следующего года. К лучшим композициям, сегодня также часто исполняемым, принадлежит и написанный в 1864 году вальс Dorfschwalben aus Österreich («Сельские ласточки Австрии»), Op. 164.

Настоящий Штраус

Жан провел не только свадебное путешествие, но прошел и курс лечения на курорте, принесший ожидаемое улучшение состояния здоровья. Он по-прежнему страдал от нервного переутомления, и Этти во время первых недель и месяцев их супружеской жизни выполняла больше функции терпеливой няни, нежели возлюбленной. Все заметнее вырисовывалось, что Иоганн уже не справляется с проблемой физических нагрузок дирижирования и аккомпанирования. Этти верно оценила ситуацию. Она усматривала будущее супруга в сочинении оперетт и слегка подталкивала его в этом направлении. Но Штраус-капелла должна была и дальше существовать с «настоящим Штраусом» во главе. Помимо Йозефа, все чаще подключался и Эдуард. Для карикатуристов это становилось хлебом насущным: они видели уже сестер Анну и Терезу в качестве дирижеров в Фольксгартене.

Иоганн, Йозеф и Эдуард держали под контролем вальсовое производство Вены. Капелла Штрауса всегда и повсюду была задействована, и ее всегда возглавлял «Штраус персонально». Который из них – этот вопрос, впрочем, оставался без ответа. Часто сознательно скрывали, кому из братьев предстояло дирижировать, а иногда они и сами не знали, кто в данном случае сможет выступать, и только в последний момент решали все между собой соответственно их календарному графику. Но и это еще не было самой большой хитростью. Иоганн и его братья преобразовались в настоящих вальсовых мафиози, накладывающих отпечаток на музыкальную жизнь города кайзера, и ничто не останавливало их в укреплении монопольного положения. Дабы не дать возможность получить заказ другим капеллам, Штраусы применяли против предпринимателей запугивания и даже угрозы. Это вряд ли делало им честь, но относительно материальной стороны заведений все было так, как надо: кассы были полны – Штраус-капелла служила гарантом.

С течением лет Иоганн появлялся на публике все реже, он все более и более уходил от «исполнения музыки для танцующих». Этот бизнес, и с возрастающим размахом, взял на себя обязательный и надежный Эдуард. А Йозеф превращался в неутомимого труженика. Как писал Эдуард в своих «Воспоминаниях», «изо дня в день Йозеф работал много часов до и после обеда, а затем подкреплялся вплоть до утренней зари в отеле “Националь” игрой в карты “Сто и один” – между прочим, с высокими денежными ставками. От здорового образа жизни он был очень далек. Его не осеняла мысль двигаться, а свежий воздух он попросту ненавидел. И даже когда Каролине удалось побудить его к поездке за город в