мммм? Зачем тогда пришла? Еще и форму эту надела. Тебе охренеть, как идет, кстати. Даже мертвого оживить можешь. Пришла ко мне с ролевыми играми, а теперь задний ход решила дать?

Он ловит меня за руку.

В глазах настоящие черти пляшут.

А ниже… Очень сильно ниже глаз… Так как будто бы палатку поставили.

— Не люблю, когда мне мозги имеют. У нас ведь все вроде было ясно. Без выеживаний, м?

— Я работаю здесь, Герман. Откуда мне было знать вообще, что это ты? И это форма, а не наряд для ролевый игр. У меня задание пациенту перевязку сделать.

— Охренеть. Правда, работаешь? И даже имя мое помнишь?

А вот ты моего даже не знаешь! Потому что плевать тебе, с кем!

— Я работаю. Не мешай мне, пожалуйста.

— Ладно. Ты перевязку пришла делать. Я весь в твоих руках.

И почему он так ухмыляется, а?

Как будто это прям такое развлечение. Лежать на больничной койке и наслаждаться дырой в животе!

— Все. Руками не трогаю. Делай, что нужно.

Герман демонстративно поднимает руки вверх. Сжимает высокие створки кровати.

Сдуваю налипший на глаза локон.

В палате так-то прохладно. А в этой палате даже кондиционер работает. Но мне все равно жарко. Очень.

— Хорошо. Если будет больно, говори, ладно?

— Обязательно, — кивает и смотрит на меня взглядом кота, наевшегося сметаны.

Черт!

У меня пальцы дрожат, когда прикасаюсь к его повязке.

Чувствую, как мышцы на животе Германа напрягаются. Превращаются в сталь под моими руками.

— Я ее разрежу.

Повязка пропиталась кровью и сукровицей. Бинты затвердели. Ну, и не просить же мне его подняться!

— Как скажешь, сладкая.

Прищуривается, а в глазах вспыхивают дьявольские огоньки.

— Осторожно пожалуйста. Не шевелись.

Поддеваю повязку ножницами.

От Германа будто исходит мощная волна дикой энергетики. Такая, что чуть не роняю их, едва прикоснувшись к коже. Его кубики на животе напрягаются еще сильнее.

— Не бойся. Я тебя не пораню. Если не будешь дергаться, и…

— И?

Вздергивает густую черную бровь. Вижу, как его кулаки сжимаются еще сильнее вокруг створок кровати.

— И делать глупости, — строго заканчиваю, хоть у самой уже срывается дыхание.

Ну правда. Что здесь за палаты вообще? Совершенно же нечем дышать!

— Это охренеть, как волнующе, — выдыхает Герман хриплым голосом.

— Знаешь. Я никого еще не подпускал к себе с острым металлом. Тем более, туда. Но когда это делаешь ты… Острым металлом по раскаленному телу… Это круче, чем лед. Это охренеть, как заводит.

— Можешь помолчать, пожалуйста? И желательно не дышать?

Потому что руки реально у меня трясутся. Он что? Хочет, чтоб я ему кожу пропорола сейчас?

— Я весь твой!

Усмехается, закладывая руки за голову.

Смотрит на меня с насмешкой в глазах.

А у меня руки дрожат.

Осторожно разрезаю широкую повязку.

С первого раза не получается разрезать до конца. Даже капли пота на лбу появляются.

Под пальцами перекатывается безумная сталь мышц. И… Еще кое-что мне мешает. Не дает сосредоточится. Заставляет краснеть и упирается прямо в меня!

— Ох.

Вздрагиваю, когда все же осторожно освобождаю живот Германа от бинтов.

Тем реально. Огнестрельное. Прямо там, где жизненно важные органы!

— Нравится? Я не против, если красивая медсестричка принесла с собой взбитые сливки и обмазала бы ими весь живот. А после… Твой розовый сладкий язычок мне по ночам снится, ты в курсе? Ты же любишь взбитые сливки? Все любят.

Ага. Облизывать твой живот любят! Я даже не сомневаюсь! Сама видела! Собственными глазами! И сама чуть не попалась!

— Терпеть не могу!

Буркаю, не замечая, как нажимаю на его живот слишком сильно.

А на самом деле пальцы сами начинают скользить по мощным кубикам пресса.

Его кожа горячая. Как расплавленный металл.

Реально ловлю себя на мысли, что хочется губами прикоснуться. Обвести языком. Попробовать на вкус, и…

Черт!

Во рту собирается слюна. Шумно сглатываю. Краснею так, что корни волос печь начинают

— А шоколад? Белый, ммммм? Или мороженное? Так и вижу, как ты ледяным рожком по моему животу проводишь. А после…

— Герман, как это получилось?

Его рана меня пугает. После такого ранения нормальный человек вообще без сознания быть должен.

А этот еще и шутит. Развлекается.

— Что? То, что я тебя хочу? Нормальным путем получилось. Естественным. До сих пор твой танец помню. И какая твоя кожа наощупь. Под моими руками. И…

— Я не об этом! Как ты пулю такую получил? Заявление в полицию уже оформлено? На тебя напали? Это какие-то бандиты, да? Ты ведь умереть мог!

— Специально словил. Чтобы меня красивая медсестричка подлечила.

Черт! Ну разве с ним можно быть серьезной?

— Поднимись, пожалуйста. Мне перевязку новую сделать нужно.

Получается еще хуже.

Герман дергает бедрами, практически врезаясь в меня… Своим телом.

Приподнимает поясницу, открываясь мне почти во всей красе.

— Мне брюки приспустить нужно.

Снова краснею до кончиков волос, цепляя край его мягких спортивных штанов.

— Всегда готов отдаться в руки профессионалов, — выдыхает.

Вижу, что дыхание у Германа срывается. Как и мое. Голос становится хриплым.

Кажется, я целую вечность делаю эту перевязку.

Стараюсь сделать все идеально. Это ведь то. Чем я мечтаю заниматься!

Ну, и, это же Герман. Я прямо свою энергию в него будто перелить пытаюсь. Чтобы он скорее поправился, и…

И мне хочется, чтобы он посмотрел на меня иначе. С уважением. Перестал воспринимать, как какую-то… Девку!

А еще это безумно трудно. В виду того, что остальные части его тела совсем не лежат смирно. Они вообще. Не лежат.

— У тебя идеальные руки, — хрипло выдыхает, когда я заканчиваю. Окидывает взглядом повязку, переводя его тут же на мои губы.

— Прямо лечат. Я уже чувствую, что могу горы свернуть!

— Герман!

Чуть не кричу, но вовремя перехожу на шепот.

Потому что сильные руки снова подхватывают меня. Герман укладывает меня на себя. На грудь.

Приходится развести ноги в стороны, чтобы не надавить на его рану.

— Лечение ведь не закончено, — хрипит, жарко выдыхая мне в губы.

— Ты же сама видишь. Его нужно довести до конца!

— Обращайся к своим любовницам!

Шиплю, пытаясь вырваться из крепкого захвата стальных рук.

— Уверена. Они помогут.

— Что? Ты о чем вообще?

— Ты даже не замечаешь такого, да? Для тебя это мелочи? Герман, ты другую девушку привел, когда я тебя в постели ждала! Когда мы… Мы…

Предательские слезы выступают на глазах.

Прикусываю губу, чтобы позорно перед ним не разреветься сейчас.

— Девочка. Это же такая ерунда.

Ну да. Девочка. Ты взрослый.

Ты девчонок вертишь, как тебе захочется! И плевать тебе на них.

А