мне обидно до слез. Снова. Хоть я про него и запретила себе думать. Хотела вычеркнуть.

Пока я тут места себе не нахожу из-за той девицы, которую он к себе привел, он спокойно себе чуть ли не интимом с этой Кариной занимается!

И что? Даже неинтересно стало, куда я вдруг пропала из его постели? Он ведь безопасник. Умеет пробивать информацию.

Мог бы хоть попытаться меня найти!

И я…

Чего скрывать. Я в глубине души этого ждала.

Что вот он появится, как принц на пороге. Извинится за вчерашнее. Найдет какое-то объяснение. И…

Не знаю, что! Что дальше мы будем вместе? Или он украдет меня и мне не придется доставаться этому уроду?

Не знаю, что. Но сердце вылетает из груди.

Будто снова чувствую на себе его руки, и…

Реву. Уже не сдерживаясь. Какая мне разница, даже если будет запухшее лицо? Герману все равно. Я его явно не интересую!

Только хочется быть подальше. Подальше от тех мест. Где Герман Ливанов чуть ли не занимается любовью со всякими вульгарными девками!

Пишу Рине сообщение, что мне совсем плохо и я что я отправляюсь домой.

Подруга рвется отвести меня, но я, хоть и с трудом, все же отбиваюсь от ее заботы.

Минут десять еще провожу в уборной.

Хлопаю по лицу, брызгаю ледяной водой. Не хочу, чтобы у меня был ужасный запухший вид, если Герман меня все-таки заметит.

Выхожу оттуда на негнущихся ногах.

Герман все еще воркует со своей блондинкой.

Током бьет, когда вижу, что он все же касается ее руки. Обхватывает пальцы своими. Улыбается, когда она, осмелев, пересаживается и начинает шептать ему что-то на ухо.

Взрослый. Красивый. Сильный.

Уверенный и ослепительный.

Черт, он для меня… Как солнце!

Которое режет глаза. На него нельзя смотреть прямо! А мне нельзя приближаться к Герману Ливанову!

Ну почему он ее не оттолкнул?

Еще когда она к нему так нагло приставала?

У него там девушка, между прочим. Дома. Он же с ней собирался жить!

Так увлекся, что даже обо мне в его постели забыл!

Так какого черта он сейчас позволяет этой белобрысой стерве на него вешаться?

А она наглеет. Усаживается так, что их бедра соприкасаются. Жеманно улыбается ему, постоянно облизывая губы. Явно намекая на кое-что большее.

Смотри, Аня. Смотри!

Пусть это пытка, но это должно тебя исцелить от твоей глупой жестокой первой любви!

Плевать ему, с кем. Он со всеми. И никого не любит.

Надо радоваться, что он не стал моим первым. Это же…

Это же еще хуже, чем тот старикан мерзкий!

Тот жизнь мою сломать собирается. А Герман Ливанов одним махом запросто разбил мне сердце!

Уж лучше другому достаться. Даже такому мерзкому!

«Не лучше», — орет все во мне.

Внутри будто все в фарш перемалывает, когда наблюдаю за тем, как они заканчивают свои посиделки.

Герман галантно отодвигает стул, чтобы его эта блондинка ненатуральная поднялась.

Слегка приобнимает ее за талию, и… Они направляются к его машине!

Интересно, куда он ее везет? К себе?

Познакомит там со своей новой девушкой? Сюрприз устроит?

Или все же в отель?

Женщины Ливанова не должны пересекаться? Насколкьо он циничен в этом смысле?

Больно. Так оглушительно больно, как не было никогда. Так разбиваются мечты. С грохотом. Вдребезги.

Домой не иду.

Брожу по парку, давясь слезами. Игнорирую разрывающийся телефон.

Не замечаю, как ноги сами приводят к дому Ливанова.

Я не специально. Правда. Так как-то… Само вышло.

Уже поздно. Начинает темнеть.

Зато в окнах Германа свет не горит.

Зачем я здесь вообще брожу? Что хочу? Услышать крики страсти? Или…

Надеюсь, что все повториться? И Герман выберет меня, отправив этих двоих подальше?

Свет вспыхивает и я пячусь к густым деревьям.

Германа не видно.

Зато на кухне хозяйничает другая девушка. Та, которую он привез с собой.

Она выглядит совсем по-домашнему. На ней явно его футболка. Есть ли под ней белье? О чем я? Скорее всего, нет.

Зато на ногах пушистые тапочки. Выходит, девушка уже вполне себе обжилась в этом доме.

Уверенно распахивает шкафчики. Знает, где что здесь лежит. И от этого еще больнее.

Она там с ним? Или ждет его, как дурочка? Может, пойти ей рассказать. Чем ее мужчина занимается? Пока она его здесь ждет?

17

— Ань, ты свободна сегодня? Или тебя отец держит под домашним арестом?

Вздрагиваю, когда в тишине раздается звонок моего телефона. Я ведь здесь в засаде. Так-то. На минуточку. Ну, или, вернее, подглядываю. Что еще хуже, если меня заметят.

Но улыбаюсь, услышав голос давнего друга.

— Привет, Дим. Даже не представляешь, как я свободна!

— Помнишь, ты просила, чтобы я, если смогу, тебя в больницу на практику к нам взял?

— Конечно, помню! Неужели можно?

Чуть не подскакиваю до небес.

Это ведь моя мечта! Я с детства мечтала хирургом стать. Жизни людей спасать.

— Можешь приехать прямо сейчас? У нас тут авария серьезная. Автобус с грузовиком столкнулись. Рук не хватает. И еще пара огнестрелов. В операционную тебя, конечно, никто не пустит, но по мелочи… Перевязки там, разные поручения…

— Конечно! Я с радостью! Уже еду!

— Имей в виду. Это на всю ночь затянуться может. Рук реально не хватает.

— Да все равно!

Свободу я после визита жениха получила, похоже, полную.

И пусть даже моя мечта не сбудется, но я хотя бы займусь важным и полезным. Тем, о чем мечтала.

Это уж точно лучше, чем под окнами Германа торчать. Любовниц его рассматривать.

Или искать кого-то, кто станет моим первым. Это вообще провальный вариант.

Ловлю такси и быстро уезжаю, не обернувшись.

— Привет.

Димка выглядит уставшим. Синяки под глазами. Похоже, не спит уже не первую ночь.

— Здесь халат, тапочки. Маски. В общем, все, что нужно, — быстро ведет меня за руку в какой-то кабинет.

— Переодевайся пока.

Отворачивается, продолжая говорить.

Быстро застегиваю медицинский халат. Надеваю шапочку, маску и перчатки.

Краем глаза наблюдаю за Димкой. Он таким взрослым выглядит, аж непривычно. А ведь третий курс всего. Он здесь на практике и на полставки еще подрабатывает.

— Смотри, здесь бинты, тампоны, вся перевязка, в общем. Тут, — открывает другой шкаф, — препараты, которые могут понадобиться. Не волнуйся, каждый флакон подписан. Так. Здесь шприцы, и… Перевязки ты же умеешь делать?

— Кроме них, наверное, больше и ничего.

— Не страшно. Я ведь говорил. По мелочи в основном, но помощь очень нужна. Только здесь неважного не бывает, Ань. Во время операции может быть