бы к моей Анютке приставать бы решил.

Герман выдает какой-то сдавленный звук. Что-то очень похожее на хрип.

Вижу даже сквозь как всегда черную рубашку, как напрягаются его мускулы на животе. Те самые кубики, в которые я вдавливала ладони. Которые губами пробовала на вкус. Губы даже сейчас горят! От одного только воспоминания.

А еще о том, как он дико, бешено меня целовал!

Этими самыми губами. Немного жесткими. Срывающими крышу. Которые теперь сложились в тонкую нитку.

— Может, парней твоих взять? Ну, для охраны. А то к такой красавице уже подкатывать наверняка начали. Правда, Ань? Пора тебя отбивать от разных тестостероновых идиотов!

Герман медленно опускает глаза на вырез моего платья на груди. Грудь вздымается. Ходит ходуном.

Вижу, как вспыхивают его глаза. Резко дергается кадык.

Герман сжимает кулаки и будто заставляет себя оторваться. Не опустить взгляд ниже.

А у меня уже мурашки по всей коже. Мечутся. Взрываются. Это взрывоопасный взгляд, между прочим!

— Ты прав, Игорь. Не узнал бы, если бы где встретил.

Я думала, он сейчас развернется и уйдет. Или… Может, расскажет Игорю, что… Мы вместе? У нас отношения?

Но…

Герман оказывается рядом. Нависает надо мной, как скала.

Опускает голову так, что его дыхание обжигает мне губы. Дрожать начинаю. Ток между нами просто нереальный!

— Надеюсь, ты, Анюта, не ходишь по таким местам, за которые нам с твоим братом было бы стыдно. И в которых к тебе охрану нужно было бы приставлять.

Говорит вкрадчиво. Немного с хрипотцой.

В глазах полыхает то ли ярость, то ли желание. Или все вместе.

— Ладно, Гер. Пошли. Ребенок, я к тебе потом зайду, ладно? Или ты куда-то собралась?

— Конечно нет, — выдыхаю, не глядя на брата.

Они разворачиваются и уходят. А я падаю в кресло, прижимая руки к полыхающим щекам.

А если Герман все сейчас Игорю расскажет?

Не про нас, а про… Клуб!

Он же меня за продажную девку принял. А я так и не успела рассказать ему, что все не так!

Ох….

Если брат посмотрит на меня с таким призрением, как он тогда смотрел. Или тот его охранник…

Он же больше и разговаривать со мной не станет!

Сам еще замуж попрет и как можно быстрее! Чтобы муж меня дома запер!

Поднимаюсь с таким трудом, как будто к моим ногам привязаны гири.

И голова почему-то безумно кружится.

Сердце колотится так, как будто прямо сейчас вылетит из груди.

До сих пор не могу осознать, что Герман здесь. В нашем доме!

И что…

Боже, да он же был ко мне так близко! Почти поцеловал! При всех!

Ловлю странный взгляд Ренаты, но мне сейчас все равно.

Кабинет отца в том же коридоре, что и моя комната. И комната Игоря.

Спальня отца и комната Дары на втором этаже.

Да. Я собираюсь подслушивать, о чем они с моим братом будут говорить. А вдруг Герман меня выдаст?

Если начнет рассказывать, я войду. Придумаю какой-нибудь предлог. А после, пока Игорь с отцом будет разговаривать, уговорю Германа молчать.

— Я ноги прострелю любому, кто к моей сестренке свои яйца подкатит, — слышу голос Игоря и замираю у двери.

— Сам не понял, когда она вырасти так успела. Реально, пора охрану для нее нанимать. Чтоб не нарвалась на таких, как мы в свое время были.

Голос Игоря звучит мрачно. В явной решительности. Только на последней фразе я чувствую усмешку.

— Ладно, с Анютой что-нибудь решим. Пора теперь заняться делами.

Я едва успеваю отскочить, как дверь в комнату брата распахивается.

Сердце колотится еще сильнее, когда вижу мрачное лицо Германа. Его сжатые челюсти. Даже вены на шее у него вздулись!

Он бросает на меня нечитаемый взгляд.

От которого я съеживаюсь. Мурашки бегут по коже. Ледяные.

Как будто он хочет, чтобы я провалилась сейчас под землю. Даже плечи обхватываю руками.

Брат меня, кажется, не замечает. Решительно направляется в кабинет отца. Вслед за ним и Герман, не отрывая от меня взгляда, пока не приходится развернуться.

Стоять под дверью кабинета отца не решаюсь.

Как же все-таки жаль, что я не успела рассказать Игорю про это договорное замужество! Он бы сейчас мог и обо мне поговорить с отцом. Может быть, и Герман бы за меня затупился? Ну… Может, даже в его. Своеобразной манере.

Ничего не имею даже против того, чтобы этому Задорожному что-нибудь и прострелили. Заслужил.

Так и остаюсь на середине коридора. Поджидаю брата. Может, с ним не поздно еще будет поговорить?

Отец же приехал. Значит, останется. Игорь тоже мог бы провести в доме хоть пару дней. Но поговорить лучше как можно скорее.

— Да что вы себе надумали!

Слышу, как рявкает отец.

Раздается грохот, как будто он с силой ударяет кулаком по столу. Скорее всего, так оно и есть.

— Кем себя возомнили? Даже слушать ничего не собираюсь!

Герман что-то говорит. Намного тише. Слышу только его голос. Смысла не уловить.

После него Игорь, но отец почти сразу его прерывает.

— Чтобы я этого больше не слышал! Не доросли еще, в чужие дела вмешиваться! Щенки! Ты, Герман, со своим отцом если хочешь, попробуй разобраться! И тебя я вообще наследства лишу, если встревать будешь!

Дальше идет поток ругани.

Я полыхаю. Но не сдвигаюсь с места.

Ни о каком разговоре про мой брак, конечно, не может быть сейчас и речи. Но…

Внутри не по себе. Ледяной холод какой-то разливается. Очень. Очень нехорошее предчувствие!

Потому замираю. Жду, чем все закончится.

Дверь кабинета отца распахивается, ударяясь о стену.

Герман выходит первым. Едва не сметает меня по пути.

— Игорь, останься!

Приказывает отец.

— И чтобы я этого…. Больше в своем доме не видел, ты понял!

Брат что-то неразборчиво отвечает и тоже выходит, несмотря на приказ отца.

За ним с грохотом захлопываются входные двери.

Пара секунд — и я слышу, как машина с ними обоими срывается с места.

Украдкой заглядываю в кабинет.

Отец просто взбешен. Разъярен. Никогда в жизни еще его таким не видела. Просто пунцовый от злости!

Тихонько просачиваюсь в свою комнату. На глаза ему в ближайшее время лучше не появляться…

Падаю на постель, чувствуя, что готова разреветься. В полном отчаянии.

Мы же с Германом… Ну ведь у нас что-то есть!

В глубине души я надеялась, что они с братом за меня вступятся. Может быть даже, что Герман скажет, что мы вместе. Или…

Заберет меня из этого дома? Чтобы меня не заставляли выходить замуж?

Но теперь все пошло прахом.