А пока что я вернулся к тренировке на латексе.

* * *

Домой я пришёл в восемь вечера, и сразу же затеялся с ужином. Готовка в этом мире давно перестала меня смущать. Напротив, я находил в ней даже некоторое удовольствие. Что уж точно было для меня чем-то неожиданным. При дворе я и помыслить не мог, что когда-то сам буду готовить. А здесь это оказалось делом простым и даже умиротворяющим.

Сегодня я отыскал новый рецепт в интернете. Картофельная запеканка с фаршем и сыром. Судя по рецепту, готовилось это блюдо несложно. Я почистил картофель, затем сварил его и размял в пюре. Обжарил фарш с луком на сковороде. Нашёл в шкафчике у Артёма форму для запекания и сложил туда слоями картофель и мясо. Щедро посыпал сверху тёртым сыром и отправил в духовку.

Запах вскоре пошёл по всей кухне. Достал блюдо через тридцать минут, попробовал.

Как же вкусно! Эта запеканка, пожалуй, даже вкуснее некоторой еды со двора. Наконец-то удалось не перебарщивать с солью, так что получилось отлично.

Поужинав, я убрал со стола и сел за учёбу.

В понедельник предстояло тестирование по сестринскому делу. Я повторил пройденный накануне материал.

В качестве перерыва заглянул в наш чат заочников, куда меня добавили на прошлом экзамене. Там царило лёгкое волнение. Кто-то жаловался на трудные темы, кто-то подбадривал.

И тут одна из однокурсниц, Таня, написала:

«Народ, а давайте завтра встретимся, повторим вместе? В кафе у колледжа. Самые сложные темы разберём, всё веселее, чем одному зубрить».

Идею тут же подхватили, другие однокурсники начали отписываться, что придут. Я подумал и тоже написал:

«Я буду».

Совместное повторение — это дело полезное. Да и людей этих, товарищей по учёбе, я знал пока мало, а узнать стоило. Всё-таки нам ещё несколько лет учиться вместе, если я хорошо сдам эту сессию.

Ещё немного посидев с конспектами, я отправился спать. Завтра предстоял насыщенный день.

* * *

В субботу я проснулся, позавтракал, сделал зарядку. Ещё немного посидел с конспектами и подготовкой, а к десяти утра отправился на мастер-класс.

Студия, где проходил мастер-класс, оказалась куда просторнее моей мастерской. Большой светлый зал, ряды кресел и рабочих столов. И очень много тату-мастеров. Всех возрастов, кто-то как и я с татуировками, кто-то без. Повсюду были разговоры, царил настоящий хаос.

Ровно в десять утра вышел и сам организатор мастер-класса. Алексей Воронин, которого в здешних кругах звали Лисом. Мужчина лет тридцати пяти, с аккуратной бородкой, в очках. Двигался он спокойно, говорил тихим голосом. Но все автоматически замолчали, стоило ему появиться.

— Здравствуйте, коллеги, — начал он. — Рад всех приветствовать на моём мастер-классе. Сегодня мы с вами поговорим о реализме. О том, как заставить кожу обмануть глаз. Как сделать так, чтобы портрет на руке нельзя было отличить от фотографии. Это не магия. Это работа со светом, тенью и терпением.

Он закрепил на столе кусок искусственной кожи и взял машинку. Над ним нависла камера, и изображение его рук пошло на большой экран, чтобы видели все.

— Главное в реализме это забыть про линии, — сказал Лис и одновременно начал показывать на латексе технику. — В жизни нет таких чётких линий, к которым мы привыкли в лайнворке, например. Я буду показывать на примере глаза, но это же относится и к ботанике, и к животным, и к портретам в целом. Линиями я просто намечаю эскиз. Но главные моменты надо передать тенью и светом. Чтобы получился глаз, под веком должна быть тень, а на радужке блик.

Я смотрел на экран, и видел, как на латексе постепенно появлялся глаз. Неотличимый от настоящего. Это было настоящее мастерство, до которого мне ещё предстояло тренироваться и тренироваться.

— Объём строится переходами, — продолжал Лис. — От самого тёмного к самому светлому, плавно, без скачков. Это называется растушёвка, как вы и сами наверняка знаете. Спешить здесь нельзя. Реализм не терпит спешки. Один резкий переход, и всё, глаз уже не будет выглядеть живым.

А глаз уже выглядел практически живым. Лис работал очень быстро, по скорости мне тоже ещё предстояло совершенствоваться. При этом он умудрялся ещё и продолжать объяснять.

— Многие делают татуировку для портфолио, чтобы красиво было на фото, — сказал Лис. — Но я считаю, что нужно заглядывать в будущее. Мало сделать красиво сейчас, надо, чтобы и зажило это тоже красиво. Не превратилось в синее пятно, и не выцвело через неделю. А осталось так же, как и было после окончания работы.

— Запомните главное, — говорил Лис, не отрываясь от работы. — Кожа это не бумага. Бумага терпит всё. А кожа отвечает. Положили краску слишком плотно, забили пигмент, и через полгода у вас вместо красивой тени будет синее пятно. Реализм живёт не в том, что вы набили, а в том, что останется через год. Работайте на будущее, а не на сегодняшнее фото.

Он отложил машинку и поднял готовый фрагмент к камере. На экране возник глаз, и зал загудел. Настоящий глаз, с бликом на радужке и мягкой тенью в уголке. Потрясающе.

— Вот этот блик, — Лис указал кончиком иглы. — Самое важное. Потому что именно он делает глаз таким настоящим. Я сделал его белой краской, на коже это будет сделать сложнее.

Я впитывал каждое слово. Очень полезный мастер-класс, однако. Вот чего мне недоставало.

— А теперь вы, — сказал Лис, закончив показ. — Берите искусственную кожу, занимайте места и пробуйте. Я буду ходить, смотреть и поправлять вас. У каждого на латексе уже переведён эскиз глаза, так что вперёд.

Тату-мастера засуетились, начали подготавливать рабочие места. Я выбрал место, подготовил всё и принялся за дело.

Взял машинку, взял иглу магнум, как показывал Лис, и начал с самого светлого. Первый проход. Самое главное тут не спешить. Закрепить эскиз, начать прорисовывать тени.

Дело пошло. Глаз художника подсказывал, где сгустить, где оставить свет, а руке оставалось лишь слушаться. Жаль, монокль было не надеть, он бы подсказал ещё технические тонкости. Но сегодня я хотел научиться сам, без подсказок артефакта. Иначе грош цена такому умению.

За соседним столом работал молодой парень, и у него явно не ладилось. Он то и дело чертыхался вполголоса.

— Не идёт, зараза, — пожаловался он мне, поймав мой взгляд. — Я тёмное кладу, кладу, а оно плоское всё равно. Как блин.

Я глянул на его латекс. И сразу увидел беду.

— У тебя везде одинаково темно, — сказал я. — Ты задавил все полутона. Смотри, у тебя нет самого светлого