места рядом с самым тёмным. Глазу не за что зацепиться. Оставь вот тут, под бликом, светлое место. И сразу появится объём.

Парень глянул на меня с сомнением, но послушался. Оставил светлое нетронутым, чуть углубил тень рядом. И на латексе его проступил объём.

— О, — удивлённо протянул он. — И правда. Слушай, спасибо. А я думал, надо ещё темнее долбить.

— Не за что, — кивнул я.

Лис ходил между столами, останавливался, поправлял. Кому-то менял наклон руки, кому-то советовал сбавить скорость. Подошёл и ко мне.

— А у тебя хорошо выходит, — сказал он. — Чувство объёма есть, ты явно оканчивал художественную школу. Тень кладёшь верно. С таким глазом из тебя выйдет толк, если будешь работать и совершенствоваться.

— Спасибо, — кивнул я. — Приятно слышать похвалу от мастера. Да, я учился в художественной школе.

И тридцать лет был придворным художником.

— Это видно, — кивнул Лис. — Хороший глаз дороже твёрдой руки, руку набить можно, а вот такой взгляд или дан человеку, или нет.

Он пошёл дальше, а я ощутил тихое удовлетворение. Похвала мастера дорогого стоит. Особенно когда хвалит за дело.

И тут я поймал на себе чей-то взгляд, полный ненависти. Поднял голову и увидел через пару стоек девушку лет двадцати восьми. С короткой стрижкой, тоже вся в татуировках, она смотрела на меня с нескрываемой неприязнью.

Я не помнил её. Но ведь и многого другого из жизни Артёма я не помнил. Память тела досталась мне с прорехами, и периодически воспоминания отказывались говорить, кто передо мной вообще стоит.

Раз уж неприязнь была столь откровенной, оставлять её без внимания не годилось. Я подошёл к ней.

— Прошу прощения, — учтиво сказал я. — Мне кажется, вы на меня смотрите так, будто мы знакомы. Но, признаться, я вас не припоминаю. Меня зовут Артём.

Она криво усмехнулась.

— Не прикидывайся, что не помнишь, — процедила она сквозь зубы. — Артём Краснов. Удобно, наверное, просто натворить делов и забыть. Год назад, на другой сходке мастеров, ты сказал мне прямо в лицо, что бабе не место в тату-индустрии. Что я мажу, а не работаю. И что настоящим мастером мне не стать никогда. При всех сказал. Я тогда чуть из профессии не ушла из-за тебя.

Очередное наследство прошлого Артёма. Долги, плохие отзывы, теперь ещё и обиженная девушка. Да, возможно Артём просто был не в настроении, возможно на него навалилось много проблем, и он просто сорвался. Но это всё равно не было поводом хамить этой девушке.

Отвечать за его дела предстояло мне. Как и всегда. Раз уж я ношу это имя и это лицо, мне и расплачиваться по его счетам, в том числе и таким.

— Я понимаю ваш гнев, — сказал я. — И не стану отпираться. Но мне не стоило так говорить. Низко говорить женщине такие вещи, ведь любая дама может реализовываться там, где ей хочется. Мне стыдно за те слова, сударыня. И я прошу у вас прощения.

Она опешила. Уставилась на меня, хлопая глазами.

— Ты… чего? — она недоверчиво прищурилась. — Издеваешься?

— Ничуть, — ответил я. — Я говорю всерьёз. Я был неправ, и приношу извинения. Мастерство не зависит от того, мужчина ты или женщина. Оно в руках и в глазах, а не в чём-то ином. И если год назад я этого не понимал, то теперь понимаю прекрасно. Ещё раз простите.

Она долго смотрела на меня, ища подвох. Не нашла. И от этого растерялась ещё больше.

— Странный ты стал, Краснов, — наконец проговорила она. — Совсем другой. Будто подменили тебя. Вообще не так говоришь.

— Люди меняются, — ответил я. — Так что в этом нет ничего удивительного.

Она хмыкнула, покосилась на меня ещё раз и больше ничего не сказала. Но яда во взгляде уже не было, значит, лёд тронулся.

Я вернулся к своему латексу и продолжил тренировку.

Через час Лис заявил о завершении отработки навыков. Прошёлся напоследок по залу, оглядел работы.

— Неплохо, коллеги, — сказал он. — У кого-то лучше, у кого-то хуже, но это дело наживное. Главное, запомните вот что. Реализм это не про то, чтобы скопировать. Это про то, чтобы обмануть глаз. А глаз обманывается светом и тенью, а не деталями. Меньше деталей, больше контраста. Терпение, слои, чистый свет. Вот и весь секрет. Спасибо, что пришли.

Зал зашумел, все зааплодировали. Кто-то поспешил к Лису с вопросами, кто-то фотографировал другие работы. Я привычно убрал рабочее место, хоть оно было и не моё. Потом убрал латекс с глазом в сумку на память. Хорошая вышла тренировка. И мысль снова появилась, что неплохо бы и самому когда-нибудь так вот учить других. Передавать ремесло дальше. Как когда-то учили меня.

* * *

После мастер-класса я отправился в кафе возле колледжа, где был назначен общий сбор нашей группы. Это оказалось уютное место, небольшое по площади, но почти полностью заполненное людьми.

Мои одногруппники уже собрались, я увидел их издалека. И поспешил к ним.

— О, Артём! — обрадовалась Таня. — Пришёл-таки. Садись, мы тут самые сложные темы разбираем.

Я подсел к ним, заказал себе кофе.

— На чём остановились? — спросил я.

— Да вот, инъекции, — вздохнул Кирилл. — Углы эти, места введения. Вроде ничего сложного, а запутаться легко. Внутримышечно куда, подкожно куда, всё путаю.

— Подкожно под углом в сорок пять градусов, обычно в живот или плечо, — сказал я. — Внутримышечно почти отвесно, в верхний наружный квадрант ягодицы или в бедро. Это просто запомнить, если представить, что игле надо пройти. Мышцу или кожу.

— О, а ты шаришь, — усмехнулась Таня. — Тут ещё надо внутрикожные и подкожные не путать.

— Ну для внутрикожных часто делают складку кожи, — кивнул я. — А подкожные — просто вводят под кожу препарат.

— А я вот всё думаю, сдам ли, — вздохнула Аглая, оторвавшись от конспекта. — Возраст уже не тот, чтобы зубрить, голова не та. Старая я уже, информация хуже усваивается.

— Это ты про возраст-то? — усмехнулся Илья Семёнович. — Это ты, Аглая, рано об этом заговорила. Вот мне полтинник стукнул. В этом возрасте, уж поверь, запоминать гораздо сложнее становится.

— А кстати, почему так поздно, Илья Семёнович? — спросила Таня. — Если не секрет.

— Секрет пока что, — подмигнул тот. — Потом как-нибудь расскажу.

— Да вы уже весь первый курс нам обещали, и так и не рассказали! — возмущённо сказал Кирилл. — Это несправедливо. Давайте так, если я эту сессию без троек закрою — то вы рассказываете.

— А давай, — усмехнулся Илья Семёнович. — Честный мужской спор.

Они пожали руки, а Таня весело их «разбила».

— Ну вот, теперь мне есть за что бороться, — засмеялся Кирилл. — Закрою сессию, и наконец узнаю