Кабинет оказался под стать всему дому. Стеллажи из тёмного дерева до самого потолка, тяжёлый стол, кожаные кресла. И повсюду вещи. Старинные часы, табакерки, статуэтки. Кабинет коллекционера, сразу видно.

Аристарх подошёл к столу, выдвинул небольшой ящик и достал оттуда плоский футляр.

— Я ведь давний коллекционер, — сказал он. — Всю жизнь собираю редкие предметы, которые представляют ценность. И за долгие годы научился отличать вещь обыкновенную от вещи… особенной. Вот, взгляните.

В плоском футляре на подушечке из бархата лежала потемневшая серебряная брошь. Сделана она была в виде вертикального глаза, а зрачок был сделан из опала чёрного цвета.

По краям этой броши я заметил символы. Точно такие же, которые были и на моём монокле. Интересно.

— Красивая вещь, — осторожно сказал я.

— Красивая, — согласился Аристарх. — Но не в красоте дело. Эта брошь досталась мне от деда, а ему от его деда. Семейная реликвия, понимаете ли. Я иногда беру её с собой на важные встречи. И я заметил, что мне с ней везёт. Дед верил, что в этой броши заключена сила. Я не верю в магию, но брошь эту всё равно часто беру с собой на важные встречи.

Я смотрел на брошь, а монокль в кармане стал почти горячим. Это ещё один артефакт.

Мне нужно было увидеть. Я не мог упустить такой случай.

— Позволите рассмотреть поближе? — спросил я, делая шаг к столу. — Обещаю, я ничего не сделаю с ней.

— Можете посмотреть, — Аристарх кивнул.

Я склонился над футляром, чуть развернувшись в пол оборота. И в этот короткий миг, пока Аристарх не видел половины моего тела, я выхватил из кармана монокль и надел его на себя.

Мир преобразился.

Брошь вспыхнула тем особым свечением, каким обычно светились линии при начертании. И по краю зрения развернулся пергамент.

«Артефакт: „Глаз Дракона“. Свойство: владелец видит слабейшее звено в любой системе, будь то человек, предмет или защита. Чувствует, где надавить, чтобы система пала. Действует постоянно, вне воли владельца. Текущий носитель не осознаёт природы артефакта».

Я внимательно прочитал текст. Вот, стало быть, в чём «удача» Аристарха. Он, сам того не ведая, всю жизнь носил при себе вещь, что указывала ему чужие слабости. Каждый его собеседник был перед ним открыт, как книга на нужной странице. Неудивительно, что он собрал такое богатство. С этакой вещью трудно проиграть.

Я опустил руку, незаметно пряча монокль обратно. Аристарх ничего не заметил.

— Удивительная работа, — спокойно сказал я. — Старое серебро, и опал редкого цвета. Ваш дед был прав, вещь и впрямь необычная.

С этой брошью я разделался бы с Дороховым в два счёта. Все его козни, все попытки извести меня рассыпались бы в труху. Но артефакт был не мой. И, судя по всему, расставаться с ним хозяин не собирался.

— Я рад, что вы оценили, — Аристарх обернулся, и взгляд его стал цепким. — Вы, я вижу, человек тонкий. Понимаете толк в особенных вещах. Оттого и перейду к делу без лишних расшаркиваний.

Он закрыл футляр и убрал его обратно в ящик.

— Артём Сергеевич, — сказал он. — Я знаю, что у вас есть монокль. Старинный, в серебряной оправе. И я знаю, что вещь эта… из того же ряда, что и моя брошь. Один знакомый упоминал при мне странные символы на вашем монокле, и такие же есть на моей броши. И я хочу её купить.

Предсказуемо. За этим он, собственно, меня и позвал.

— Я дам вам семьсот тысяч, — спокойно произнёс Аристарх. — Сумма, согласитесь, изрядная за кусок стекла в оправе. Для скромного тату-мастера деньги немалые. Вы сможете обустроить мастерскую, ни в чём себе не отказывать. Подумайте.

Семьсот тысяч. Для Артёма, у которого ещё недавно за душой не было ни гроша и одни лишь долги, это было целое состояние. Иной на моём месте схватился бы за такие деньги обеими руками.

Но я был не иным.

— Благодарю за щедрое предложение, Аристарх Павлович, — ответил я. — Но эта вещь для меня не товар. Я не продам монокль ни за семьсот тысяч, ни за семь миллионов. Простите.

Аристарх молчал. Я ждал, что он начнёт торговаться, давить, как сделал бы на его месте любой. С его-то брошью он наверняка уже видел, где у меня слабина. Хотя… у меня не было слабины. Я твёрдо был уверен в своих словах.

Он медленно кивнул.

— Что ж, — произнёс он. — Я уважаю людей, которые знают цену своим вещам. И не путают её с ценой в деньгах. Поэтому пока что настаивать не буду.

Он улыбнулся той самой улыбкой Верещагина. Я обратил внимание на его «пока». Он не просто так показал мне свой кабинет, свою коллекцию. Он хочет пополнить её моим моноклем.

— Но раз уж вы здесь, — добавил он. — Не откажете в ужине? Дурно отпускать гостя голодным.

Отказаться значило бы проявить грубость. Да и торопиться мне было некуда.

— С удовольствием, — ответил я.

* * *

Ужин был подан в столовой. Совсем как в моей прошлой жизни, только за столом были лишь мы двое. И прислуга, которая сменяла одно блюдо другим. А я уже и отвык от всех этих обычаев.

Аристарх оказался занятным собеседником. Говорил об искусстве, о старинных мастерах, о том, как нынче трудно отличить подлинник от подделки. Я отвечал сдержанно, но со знанием дела, и видел, что это его всё больше занимает.

Пару раз он аккуратно возвращался к разговору о монокле. Прощупывал меня, заходил то с одной стороны, то с другой. Я хорошо знал эту игру. При дворе так выпытывали тайны, под видом обычной светской беседы за бокалом вина. И хотя здесь я пил воду, схема была та же. Я улыбался в ответ и не говорил ни слова лишнего.

В одиннадцать вечера я поднялся из-за стола.

— Мне пора, Аристарх Павлович, — сказал я. — Благодарю за гостеприимство. Ужин был великолепен.

— Рад был знакомству, Артём Сергеевич, — он проводил меня до самых дверей. — Вы любопытный человек. Подумайте всё же над моим предложением. Я умею ждать. И не привык отступать от того, что задумал.

В последних словах, сказанных мягко, я расслышал сталь. Это была не угроза, нет. Но и не пустая любезность. Человек давал понять, что так просто не отстанет.

— Доброй ночи, — ответил я и вышел на улицу.

Покинул территорию усадьбы и вызвал себе такси.

* * *

Всю дорогу до дома я думал.

Монокль лежал в кармане, и теперь, вдали от усадьбы, он снова остыл. Но я уже знал то, чего не знал ещё