— О, это круто! — оживилась она. — Правильно, что учишься. Я вот тоже постоянно курсы прохожу по смм, без этого никак, всё меняется быстро. Постоянно новые схемы продвижения, новые тренды, новые особенности.

Она пустилась в путанный рассказ о своей работе, где я мало что понимал. Но рассказывала она с большим энтузиазмом, так что даже не перебивал, спокойно слушал.

Вечер прошёл очень хорошо. Когда я засобирался домой, Вика проводила меня до двери.

— Спасибо тебе за всё, — сказала она. — И что приехал, и что успокоил. Я правда испугалась.

— Не за что, — улыбнулся я. — Спокойной ночи!

* * *

Домой я добрался к девяти вечера. Осталось время, чтобы начать подготовку ко второму экзамену.

В понедельник меня ожидало тестирование по сестринскому делу. В чат наших заочников уже скинули примерные вопросы, так что надо было начинать готовиться.

Я просмотрел темы. Правила асептики и антисептики, обработка рук, стерилизация инструментов. Уход за лежачими больными, профилактика пролежней, смена белья, кормление. Техника инъекций, внутримышечные, подкожные, внутривенные. Оказание первой помощи при неотложных состояниях.

Часть из этого мне была уже знакома по работе. Асептика и антисептика для тату-мастера дело святое, и в этой теме я разобрался в первые же дни работы. А вот уход за лежачими и техника инъекций для меня были в новинку.

Я читал и невольно сравнивал с тем, что знал прежде.

При дворе за больными ходили служанки да лекари, но самого понятия «сестринское дело» не существовало вовсе. Всё делалось по наитию, по обычаю, а то и по суеверию. Пролежни лечили примочками из трав, кровь пускали почём зря, раны порой и вовсе не промывали. Лежачего больного могли неделями не переворачивать, и он сгнивал заживо на собственной постели. Целителей, владеющих лекарской магией, на всех не хватало. И если знатных господ лечили по всем правилам, то простолюдинам часто не везло.

А здесь всё было разложено по полочкам. Как часто переворачивать больного, чтобы не было пролежней. Как менять бельё под лежачим пациентом. Это была наука, которая спасала жизни.

Я просидел над конспектами несколько часов, и отправился спать.

* * *

Утром четверга проснулся как обычно. Душ, зарядка, завтрак в виде овсянки.

Сегодня у меня был первый сеанс у Ларисы Петровны. Тот самый заказ на портрет. Я успел приобрести всё необходимое в уже знакомом мне магазине для художников, и поспешил к ней.

Лариса Петровна снова открыла мне сама, в шёлковом халате, с тщательно уложенными волосами.

— А, вот и мой художник, — улыбнулась она. — Проходите, проходите. Я уже вся в нетерпении.

— Где мне расположиться? — спросил я. когда мы прошли в гостиную.

— У окна, я думаю, там свет хороший, — она указала на кресло возле большого окна. — Я думаю, я сяду там. Прислуге я сказала пока сюда не входить. Вам ведь нужен свет?

— Свет художнику нужен как воздух, — подтвердил я и принялся за подготовку.

Я установил холст, разложил краски, проверил освещение. Свет из окна падал ровно, ложился на кресло как раз так, как надо. Лучше и не придумаешь.

Лариса Петровна устроилась в кресле и, без всякого смущения, сбросила халат. Под ним ничего не было.

— Надеюсь, вас это будет не сильно смущать, — сказала она с лёгкой усмешкой, явно рассчитывая на обратное. — Я не хочу, чтобы лишние мысли отвлекли вас от работы.

Судя по её тону, именно этого она и хотела.

— Не будет, — спокойно ответил я. — Художнику всё равно на обнажённые тела.

Я не покривил душой. За тридцать лет при дворе я написал столько обнажённой натуры, сколько здешнему мастеру и не снилось. Графини, фрейлины, фаворитки, все желали остаться на холсте в самом выгодном свете. Тело для меня давно было лишь предметом изображения, сочетанием форм, света и тени. Ничего более.

Я начал с наброска углём, намечая общие пропорции, посадку фигуры, наклон головы. Лариса Петровна позировала охотно, держалась прямо.

— А вы интересный молодой человек, — заговорила она через некоторое время. — Татуировщик, художник, да ещё и манеры такие… старомодные. Откуда вы такой взялись?

— Из Саратова, — уклончиво ответил я, не отрываясь от работы. — Учился, работал. Ничего особенного.

— Не скромничайте, — она чуть повела плечом. — Я людей насквозь вижу. В вас есть порода. Это не купишь и не выучишь, это либо есть, либо нет.

— Благодарю, — сдержанно ответил я. — Голову чуть левее, будьте добры. Вот так, не двигайтесь.

Какое-то время мы молчали. Уголь шуршал по холсту, постепенно появлялся набросок фигуры.

— Знаете, в чём беда моего возраста? — вдруг сказала Лариса Петровна. — Одиночество. После того, как похоронила мужа, оно буквально сводит меня с ума. Мужчины моих лет только и говорят, что о давлении да о таблетках. Тоска смертная. А молодые… молодым только деньги мои интересны, и не более. Не с кем словом перемолвиться по-человечески.

— Сочувствую, — искренне сказал я. — Одиночество тяжёлая ноша. Но позвольте заметить, скучные собеседники бывают в любом возрасте. Дело не в годах, а в человеке.

Лариса Петровна посмотрела на меня с интересом.

— А вы не банальны, — заметила она. — У вас золотые руки, я уж вижу, как вы рисуете. И голова на плечах. Редкое сочетание.

— Руки это всего лишь результат труда, — ответил я, продолжая работать. — Я рисую с детства. Если что-то делать тридцать лет подряд, поневоле научишься.

Я тут же тяжело вздохнул. Артёму едва за двадцать, а я говорю про тридцать лет… Но Лариса Петровна, к счастью, пропустила оговорку мимо ушей, думая о своём.

Закончив набросок, я перешёл к подмалёвку. Начал прокладывать основные тона, тёплые в свету, холодные в тени. Как же я соскучился по живописи. Татуировка это ремесло достойное, но кисть и холст это совсем другое. Это свобода.

Лариса Петровна пару раз попыталась предпринять попытки пофлиртовать, но я их игнорировал, сосредоточившись на работе.

Часа через два подмалёвок был готов. Основа портрета, на которую потом ляжет всё остальное.

— На сегодня довольно, — сказал я. — Краске нужно подсохнуть, а потом продолжим. Можете одеваться, Лариса Петровна.

Та не спешила выполнять распоряжение. Нагишом подошла к картине, долго рассматривала.

— Да вы явно собираетесь мне польстить, — заметила она. — Я и близко не такая красивая.

— Я написал то, что вижу, — ответил я. — Не более.

Она кокетливо улыбнулась, и наконец, надела халат. Потом обернулась к стене гостиной с картинами.

— Раз уж вы такой знаток, — сказала она. — Взгляните на мои картины. Мне их продали за довольно дорогую цену. Хотелось бы услышать мнение специалиста.

Я подошёл к стене и осмотрел полотна. Много