эффекта. Это же женский коллектив — здесь царило безжалостное соперничество.

Доносы, сплетни и неприязнь процветали. Я даже позлорадствовала, когда увидела, что на Машу смотрят волком.

Та расположилась за своим новым рабочим столом с видом королевы красоты: нога на ногу, идеальная причёска — локон к локону, помада как будто только что нанесена. Идеальный образ соблазнительной офисной работницы.

Чего она хотела добиться этим всем, я так и не поняла. Она явно хотела позлить меня. Что ж, ей это удалось — я злюсь.

Или, может, она всерьёз собралась отнять у меня работу? Да, точно! Как я сразу не догадалась? Она ведь в последнее время активно пытается отнять у меня всё, что мне дорого!

Значит, тем более я не должна отсюда уходить. Уступив прежнее, я должна побороться за нынешнее.

Это неожиданное и непривычное для меня решение что-то сделало со мной.

Наверное, так чувствуешь себя, когда впервые удаётся победить там, где всегда проигрывал. Хотя свою жертвенность по отношению к сестре я никогда проигрышем не считала. Я любила её — сестра, родная плоть и кровь. Но после того, что она сделала с моей семьёй, что-то во мне серьёзно изменилось. Наверное, я действительно потеряла веру в любовь и привязанность. Поняла, что слово «семья» в данном случае мало что значит. Она попрала это слово, попрала его суть.

Так почему же я должна продолжать быть жертвенной? Вот я и не буду! Не буду — в этот первый свой раз.

Удивительным образом сразу же прибавилось сил. Я даже почувствовала, что готова улыбаться не вымученно и натянуто, а искренне. Потому что мне захотелось отстоять своё.

А что моё? Моё рабочее место. Моя борьба за место в коллективе. Мои дружеские — пусть хоть немного — отношения с начальником.

И всё же меня мучил вопрос: чего она добивается? Зачем ей всё это нужно? Откуда, откуда в родной сестре столько соперничества? И когда я это пропустила?

Погрузившись в воспоминания о нашем прошлом, я даже не сразу стала работать. Может, это началось после того, как мы остались без матери? Может быть, она что-то недополучила тогда? Может, затаила на меня обиду?

Но я ведь посвятила себя ей до глубины души! Я действительно пыталась заменить ей мать. Разве это плохо? Разве за это ненавидят?

Или, может быть, я слишком потакала её прихотям? Да, я старалась давать ей всё самое лучшее, постоянно экономя на себе. На учёбу ходила в старой одежде, а ей покупала что-то поновее, чтобы ей не было стыдно перед одноклассниками.

Не знаю. Неужели это действительно моя вина? Возможно, я никогда не узнаю ответов на эти вопросы.

Разговаривать с Машей по душам я не собираюсь. Поэтому просто буду действовать так, как считаю нужным.

Наконец, я занялась работой. Отвлеклась. Почувствовала, что успокаиваюсь, как всегда. Рассортировала папки, что-то скопировала, что-то отправила в печать, что-то удалила, почистила, назначила, начала составлять графики и многое другое.

Очнулась только тогда, когда рядом послышался шум. Подняв взгляд, увидела, что Маша вошла в комнату — в мою рабочую комнату — и направляется к кабинету Вячеслава Андреевича.

Она посмотрела на меня с улыбкой, будто мы не ссорились совсем недавно на крыше, но тут же отвернулась и занесла руку, чтобы постучать в дверь.

— Что ты делаешь⁈ — я подскочила на ноги. — Разве директор тебя вызывал? С чем ты пришла? Давай сюда.

— Извини, сестрёнка, но это только для начальства.

— Не называй меня сестрёнкой! — вспылила я. — Отныне для тебя я Екатерина Николаевна!

— Легко, — нагло произнесла Маша и протянула мне папку с документами. — Проверяй, проверяй. А я подожду.

Я открыла папку. Внутри были счета на оплату, сводные таблицы с зарплатами и несколько доверенностей, требующих подписи. Быстро полистала, проверила данные, убедилась, что всё в порядке, и, поджав губы, закрыла папку.

— Я сама отнесу, — произнесла твёрдо.

Маша вскинула бровь в удивлении:

— С чего это вдруг? Мне нужно объяснить Вячеславу Андреевичу некоторые нюансы. Ты этого не сделаешь.

— Скажи, какие нюансы, и я сделаю это, — упрямо продолжила я. Почему упрямствовала? Потому что видела: она лишь ищет повод, чтобы покрасоваться перед Вячеславом.

В этот момент дверь кабинета открылась, и виновник нашего спора вышел сам. Наткнувшись на Машу, он замер. Похоже, присутствие нового лица его удивило.

— А вы?.. — начал он, но тут же осёкся. Кажется, догадался, что это новая сотрудница.

— Здравствуйте, — произнесла сестра, растянув губы в широкой улыбке. Потом небрежным жестом поправила локон.

И в этом движении я вдруг отчётливо увидела флирт. Меня обдало жаркой волной.

Так вот чего она добивается! Она собирается понравиться новому начальнику!!!

А как же Егор?..

* * *

Вячеслав…

Вячеслав услышал голоса за дверью и нахмурился. С кем это Екатерина позволила себе повысить голос? Уж не с новой ли сотрудницей?

Не то чтобы она говорила слишком громко, просто у молодого человека был очень чуткий слух. Да и настроен он был на голос своей сотрудницы каким-то особенным образом. Он легко вычленял её речь из гулкого фона звуков. Почему так получалось — сам не знал. Само собой, что ли.

И вот теперь он подскочил на ноги и рванул к двери. Правда, около неё остановился, принял степенный вид, чтобы не вывалиться наружу слишком поспешно — это выглядело бы несолидно. И только после этого открыл дверь.

И действительно, прямо напротив его кабинета стояла незнакомая девушка в облегающем коротком платье, с распущенными, идеально уложенными локонами и яркой красной помадой. А лицо… знакомое, будто он видел её раньше.

— Здравствуйте, а вы?.. — начал он.

— О, Вячеслав Андреевич, здравствуйте! Я новая сотрудница, — поспешила представиться она, широко улыбаясь. Поправила локон, будто невзначай, и протянула руку для рукопожатия.

Довольно фамильярный жест, не особо принятый в их рабочей среде, но Вячеслав осторожно ответил на него, продолжая приглядываться. Почему она кажется такой знакомой?

— Я принесла вам документы, — она указала на папку, которую держала Екатерина.

Вячеслав перевёл взгляд на своего секретаря — и замер. Екатерина выглядела спокойной, даже слишком. Но в глубине её глаз что-то вспыхивало — яркое, словно огненные всполохи.

Может быть, это было его воображение. А может, и нет. Но Екатерина явно злилась.

Он не видел её такой никогда… хотя нет, видел. Однажды. В тот день, когда к её дому приходила сестра. И они повздорили. Именно такое