ощущение было такое, будто меня били палками часа два без перерыва.

Рик сидел рядом на корточках. В тусклом свете его лицо казалось маской из серого камня, по которой стекали струйки пота и крови. Палач выглядел паршиво, держался на чистом упрямстве.

— Живой? — коротко спросил он и посветил мне в лицо маленьким карманным фонариком.

— Вроде бы… — прохрипел я, ощупывая грудь. — Ребра трещат. Голова гудит. Жить буду, но хреново.

— Хреново — это наше нормальное состояние, — усмехнулся Рик. — На, выпей.

Он сунул мне под нос флягу. Пахнуло спиртом и какими-то травами. Я сделал глоток, закашлялся. Глаза полезли на лоб. Жидкость обожгла горло, провалилась в желудок раскаленным шаром, но боль в теле почти сразу начала отступать, сменяясь тупой пульсацией.

— Что это? — выдохнул я, вытирая губы.

— Боевой стимулятор Гвардии. Снимает шок, глушит боль, разгоняет резерв. Побочка — через три часа ты захочешь сдохнуть. Но у нас и трех часов нет.

Я огляделся.

— Где мы?

— Котельная старого гарнизона, — отозвалась Тень.

Рыжая сидела чуть поодаль, на старой трубе. Она уже скинула боевую трансформацию, снова стала похожей на обычную девушку. Только слишком бледную, с глазами, в которых плескалась тьма. В её позе чувствовалась напряженность струны, готовой лопнуть.

— Это технический уровень, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Над нами казармы. Еще выше — дворцовая площадь. Мы сейчас, по сути, в фундаменте Цитадели. Сердце этой проклятой крепости.

Я перевел взгляд в угол, туда, где сгустились самые черные тени.

Лора.

Она сидела прямо на грязном бетонном полу, обхватив колени руками. Не шевелилась. Вообще. Даже дыхание было незаметным. Её волосы, обычно светлые, сейчас казались пепельно-серыми, а вокруг клубился едва заметный черный туман. Он не исчезал, даже когда на него падал свет лампы. Тьма въедается в неё все сильнее.

— Лора… — позвал я.

Она не отреагировала.

Болтун, мой верный горностай, высунулся из внутреннего кармана куртки. Зверек дрожал. Он, похоже, чувствовал некротику лучше любого датчика, и сейчас его поведение говорило об одном: мы в заднице. Несмотря на страх, он спрыгнул на пол и осторожно, прижимаясь брюхом к углю, пополз к Лоре. Ткнулся носом в её руку.

Ноль реакции.

— Она уходит, Малёк, — тихо сказал Рик. Он привалился спиной к теплому боку гигантского котла, прикрыв глаза. — удар Лича… он задел не только тебя. Он срезонировал с той дрянью, что сидит в Лоре.

Я с трудом поднялся, опираясь на лопату, которая торчала из кучи угля. Ноги дрожали, но стимулятор Палача делал своё дело — тело начинало слушаться.

— Мы должны двигаться, — сказал я и посмотрел на Рика. — Если Лич просканирует подвалы…

— Не просканирует, — перебил Палач. — Здесь стены экранированы свинцом и рунами. Старая защита от прорывов нежити. Пока находимся здесь, мы невидимы для этого урода. Но стоит открыть дверь в коридор…

Он замолчал. Вытащил кинжалы и начал их чистить какой-то ветошью. Наверное, подобрал ее с пола. Движения убийцы были механическими.

— Сидите тихо, — Тень вдруг вскинула голову, прислушиваясь к чему-то, доступному только ей. — Сверху они не пройдут быстро, Рик заклинил люк намертво. Но здесь у нас свои «соседи». Я слышу шорох в трубах.

— Крысы? — с надеждой спросил я.

— Если бы. Костяные пауки. Разведчики.

Мы замолчали. Тишину нарушало только гудение труб и редкий звук капель конденсата.

Рик тяжело вздохнул. В этом звуке было столько горечи, что мне стало не по себе. Я привык видеть его циничным ублюдком, профессионалом, машиной смерти. Сейчас передо мной сидел просто уставший человек.

— Малёк, — позвал он снова. Голос был странным. Тихим, лишенным привычной издевки и напускной бравады. — Иди сюда. Сядь. Нам надо перевести дух, пока стимулятор не разогнался.

Я подошел, опустился рядом на кучу ветоши.

— Чего тебе? — буркнул я, стараясь не смотреть на его окровавленную руку.

— В той дыре, во дворце… мы можем не выйти. Ты сам понимаешь. Шансов — один на миллион. И я не хочу оставлять хвосты. Не люблю недосказанность перед смертью.

Он посмотрел на Лору долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде была такая боль, что мне захотелось отвернуться.

— Ты спрашивал, почему я вожусь с тобой… с вами. Почему Палач, который за деньги вырезает семьи, вдруг стал нянькой для подростков.

— Спрашивал, — кивнул я. — Ты сказал, что это инвестиция.

— Соврал, — Рик криво усмехнулся. — Я всю жизнь вру. Себе, другим. Такая работа.

Он достал сигарету, покрутил в пальцах. Я прибалдел, если честно. Никогда не видел, чтоб Рик курил. Палач и на этот раз прикуривать не стал. Скорее теребил ее, чтоб успокоится.

— Ее мать… звали Алиса. Алиса Волконская.

Я поперхнулся воздухом.

— Волконская? Ты сейчас серьезно? Из тех самых Волконских? Княжеский род? Глава рода которых совсем недавно пытался переманить меня на свою сторону?

— Младшая ветвь, но кровь — чище некуда, — Рик смотрел на сигарету, словно читал на ней прошлое. — Маг воздуха, красавица, гордость Дома. Настоящая аристократка. Тонкая кость, воспитание, французский, рояль… А я был Палачом. Уже. Еще пока не особо опытным. Меня наняли. Не для убийства. Для охраны. Присматривать за юной, бестолковой девицей. В то время я брал и такую работу.

Рик горько усмехнулся, вытер пот со лба. На пальцах осталась грязь пополам с сажей.

— Ну, я и присмотрел. Так присмотрел, что оба забыли, кто мы и зачем. Это было как наваждение. Я — грязь из Нижнего города, убийца с руками по локоть в крови. Она — ангел в белом. Классика дешевых романов, мать их… Только финал у таких романов всегда один. Кровавый.

Он замолчал, сжимая сигарету так, что она сломалась.

— Когда ее семья узнала о ребенке… они не просто разозлились. Это была катастрофа. Скандал, который мог уничтожить репутацию ветви. Они решили вырезать это «пятно» с корнем. Палач и Высокородная — позор, который в их кругах смывают только тотальным уничтожением. Меня попытались убрать тихо — не вышло. Я ушел, оставив за собой гору трупов гвардейцев Рода. Но к Алисе пробиться не смог. Её заперли в родовом поместье. Через месяц мне через информаторов передали, что ее казнили. Официально — «несчастный случай при магическом эксперименте». Неофициально — отец лично свернул шею за то, что опозорила фамилию.

Меня пробрала дрожь. Я