уже нового. То ли и без уточнений и приказов Йозеф знал правду и не видел смысла еще и выслушивать ее.

Артизар перестал пялиться в окно, остановил взгляд на моем ошейнике, почти минуту не моргал. А затем, резко вскинув руки к лицу, зажмурился и сжал кулаки, будто пытался содрать с себя кожу или испытал сильнейший приступ боли.

– Йамму!

Если бы.

– Ты не дослушал. – Время, отведенное на отдых, заканчивалось. Чувствуя, как мышцы наполняет тянущая колкая боль, я сел на постели и зло оскалился: – Я мог бы отговориться. Это ведь правда: моя жизнь и мои мысли полностью принадлежат айнс-приору. Но, даже будь иначе, с чего ты взял, что я выберу не Йозефа, которого знаю столько же, сколько самого себя, а наивного, капризного щенка, с которым знаком меньше недели и который – Господь, какая несправедливость! – не хочет становиться императором?

Артизар подскочил на кровати. Лицо покраснело, глаза гневно прищурились.

– Ну и не надо! – выпалил он в лучших традициях обиженных детей. – Сам справлюсь! А если не справлюсь, ты первым пожалеешь, когда я надену корону!

Конечно, обязательно. Примерно то же самое я слышал от Абеларда. Правда, тогда ему было семь или девять.

– И прекрати называть меня щенком! Не важно, что перед остальными изображаю слугу, наедине я все еще кронпринц – твой будущий правитель! Раз помогать не хочешь!

Наконец-то его прорвало. Правда, по шкале буйного хайтовского нрава выступление тянуло всего на три пункта из десяти. Слабовато.

Поднявшись на ноги, я приблизился к Артизару, заставив его вновь пугливо съежиться и отползти в угол. Быстро же он вспомнил, как легко ломаются юношеские кости. Нависнув над ним, я изобразил добрую улыбку, при виде которой нечисть обычно сама возвращалась в ад.

– Заставь меня. Пока я не вижу правителя, только распускающего сопли мальчишку, которого нужно притащить в Берден. А дальше – что там на тебя наденут, корону или что-то другое, – не мое дело. Что ты сделаешь, чтобы я пожалел? Выпорешь прилюдно? Запрешь в пыточных застенках? Прикажешь казнить? Будешь убивать раз за разом, пока не надоест смотреть, как меня корежит после воскрешений? Развлекайся. Эта игрушка к твоим услугам. Представь, она не ломается, что ни придумаешь. Проверим, как далеко зайдет фантазия. Ставлю, что не дальше фантазии твоего бешеного отца. Вот уж у кого любовь к чужой боли застилала разум. Да кто ты, как не щенок? Мелкий, тявкающий комок шерсти! Как мне еще называть тебя, если Абелард был тем еще кобелем? Иногда, кстати, и сучкой…

В следующий момент, не успел я и договорить, как меня приподняло над полом и, с силой швырнув через комнату, впечатало спиной в дверь. Оковы раскалились, обжигая кожу. Воздух из легких выбило, перед глазами потемнело. Благо древесина оказалась крепкой. Дверь прогнулась от удара, петли и защелка протяжно заскрипели, но выдержали.

– Лазарь! – Артизар подхватился с кровати, едва не упал, запнувшись о собственные ноги, и бросился ко мне.

– В порядке.

Откашлявшись, я с удивлением не увидел на ладонях крови – ощущения были такие, точно внутренности сдавило в тисках.

– Прости… – проскулил Артизар. – Прости!

Вид у мальчишки был такой, словно это его размазало по двери. Голос дрожал от еле сдерживаемых слез, и без того светлая кожа стала белее снега.

– А говорил, что колдовать не умеешь.

– Не умею! Я не понимаю… Я не специально! Что это вообще такое?! – Он сделал несколько рваных вдохов и, взяв эмоции под контроль, добавил: – Меня же неоднократно проверяли. Кто только ни приходил, но всегда говорили одно и то же: я не колдун.

Поднявшись на ноги, я ощупал грудную клетку, проверяя, целы ли ребра. Вроде все действительно было нормально. Магию, вырвавшуюся из Артизара неконтролируемой волной, впитали оковы. При первой же возможности поблагодарю Микаэлу.

– Есть способы надежно скрыть и кровь, и силы.

Артизар сделал неуверенный шаг назад, еще один. Нервно оглянулся, будто думал, не сбежать ли через окно. Прямо со второго этажа.

Я хмыкнул:

– Не нервничай. Все костры давно отгорели. Думаю, люди уже готовы к первому императору-колдуну. Ну потратим немного времени, чтобы выяснить, что у тебя за магия. Попросим у гарнизонных пару книг, наверняка здесь есть какие-нибудь пособия. Потренируешься и к весне уже привыкнешь. Давай собираться, а то опоздаем.

Артизар ссутулился, опустил взгляд и послушно направился к комоду за вещами.

– Спасибо. Прости… Я наговорил всякого, но на самом деле не желал делать тебе больно. Просто раньше я так не злился.

Похоже на комплимент.

– Не извиняйся. Получилось неплохо. Над исполнением еще поработаем, но, пожалуй, ты заслужил повышение. Придумаю, на что заменить щенка.

– На что-то такое же обидное? – уточнил Артизар с коротким нервным смешком. – Не стоит, благодарю.

Пока одевались, я решил кинуть щенку, отказавшемуся от повышения, «косточку»:

– В доме бургомистра ты видел мой дар, скажем так, во всей красе. Понял, как он работает? Быть может, тебе рассказывал герр проректор? Раз уж он посмел бросаться серьезными обвинениями, наверное, и ответственность взял – дал необходимые разъяснения.

Артизар нахмурился и с силой, так, что чуть не оторвал, дернул застежку темных брюк со множеством карманов. Несмотря на то что мы взяли ему самый маленький размер, они все равно были велики. Ситуацию спас только широкий кожаный ремень, затянутый едва ли не до предела.

– Твой дар судит людей. Вроде как воздает по делам. Правда, со стороны кажется, что только убивает и мучит. Я не совсем понял. Почему рыцарь-командор так кричала? Она же… хорошая?

– Не сомневался, что что-то подобное и услышу, – проворчал я, пытаясь разобраться, где у свитера «лицо». Он был теплым, длинным, с высоким воротом, но при этом грубой вязки, неприятно колющий кожу и тянущий за волосы на теле. – Все ваши песни я знаю наизусть. Попробуем быстро и простыми словами. Знаешь, что такое грех?

Артизар перестал хмуриться, моргнул и будто перед строгим учителем выдохнул:

– Помышление или действие, которое противоречит заповедям Йехи.

– Умный щеночек. Тогда ты наверняка слышал, что грех также называют болезнью души. Это потому, что все плохие поступки и мысли человека постепенно разрушают ее. По каким категориям разделяют грехи?

Остро не хватало парфюма, мой естественный запах не самый приятный. Надо бы разжиться флаконом с ненавязчивой композицией. В которой не будет можжевельника, кипариса и ладана.

Артизар к допросу отнесся неплохо, как к возможности показать знания.

– По направленности: против Йехи, против ближнего, против себя. Правильно же?

– Да. А еще по тяжести вины. Тщеславие – тоже грех, но оно не сопоставимо с убийством или распространением лжеучений.

– Ты про смертные грехи?

Артизар легко втянулся в тему, лишь подтвердив, что вопросы веры привлекают его.

– Именно. Такие ведут к духовной