в «строжайшей секретности» разошлась по дворцу благодаря людям императрицы; которую преподнесли народу в срочных новостных сводках… И последняя – которую знали только я и Абелард.

Но если у информатора кронпринца не было связи с небесным Ключником – Абелард наверняка тому нажаловался, – ни черта мальчишка не знал.

Не дождавшись должной реакции, Артизар снова поелозил и уточнил:

– Дядя… То есть герр фон Берингар рассказал по дороге к перевалу. Он предупредил, что именно тебя пошлют навстречу, и велел быть осторожным.

Герру проректору сказочно повезло сдохнуть.

– Ты ничего не ответишь? Лазарь?

Перевернувшись на бок, я обмял подушку, просунул под нее руку и тяжело посмотрел на Артизара.

– Разве прозвучал хоть один вопрос, чтобы я мог на него ответить?

– Это правда?!

Интересно.

Йозеф, конечно, упоминал сепаратистов. Они бы с удовольствием настроили кронпринца против меня – олицетворения того, что ненавидели. Но о Филиппе фон Берингаре я наслышан как о вернейшем человеке айнс-приора Хергена. Не мог же Йозеф быть настолько слеп? Я согласен поверить во что угодно, но только не в глупость, доверчивость или невнимательность своего покровителя. Значит, нечто подточило преданность проректора совсем недавно. Вот бы узнать, что именно и не оно ли подстроило наше с Артизаром попадание в Миттен…

– Почти правда. – Вместо того чтобы озвучить мысли, я отговорился одной из официальных версий: – Абеларда убил мой дар. Еще точнее – грех, в котором он не раскаялся.

Артизар смотрел так, будто надеялся воспламенить меня взглядом.

Стоило бы найти силы и поговорить с ним о сути греха. Мало бездумно цитировать Писания, нужно правильно их понимать. А еще объяснить, пусть в общих чертах, как работает мой дар. Все равно, стоит Артизару нацепить корону, он тут же столкнется с работой судьи Рихтера.

Вместо этого я паскудно улыбнулся:

– Надо же, какая образцовая сыновняя любовь! Не думал, что у тебя была возможность проникнуться к Абеларду чем-нибудь таким. Ты его хоть видел?

Целое мгновение Артизар смотрел удивленно, словно не понял издевку и пытался найти в моих словах двойное дно. Потом неожиданно усмехнулся: юное мягкое лицо непривычно исказилось.

– Ты ошибаешься, Лазарь, – голос обрел твердость. – Возможность проникнуться была. Ненавистью. Я не видел отца, зато услышанного хватило, чтобы желать ему смерти. Пусть это и малодушно, и грешно, только я надеялся, что рано или поздно он ошибется и поплатится за все. Но не сейчас же!

– Не сейчас? – бездумно переспросил я.

Забавно вышло: получается, Абелард жил так, что о его смерти скорбел только его же убийца. И то как-то неправильно скорбел, странно. Как умел.

– Какое бы время ты посчитал благоприятным? – Я прикрыл глаза, сопротивляясь усталости и дреме. Сухой треск огня успокаивал ворочавшуюся в груди злость. – Догадаюсь: оно бы наступило, когда б ты выбрался из-под опеки святейшего престола? А до этого Абеларду стоило бы здравствовать, чтобы никто не вспоминал про ублюдочного старшего сыночка. Настолько не хочется садиться на трон? А другие, представь, готовы перегрызать глотки и рвать задницы, лишь бы только отхватить кусочек власти.

Артизар смущенно кашлянул. Я не ожидал, что его мотивы настолько банальны.

– И ты тоже, Лазарь?

– Я похож на идиота? Скучно. Нужно разбираться в этом… Ну, во всем. Политика, экономика, этикет… Боже, этот чертов этикет! Ненавижу.

Артизар невесело хмыкнул.

– Есть кое-что, чего бы мне очень хотелось, – осторожно подбирая слова, признался он, будто желал как минимум устроить Вельтгерихт. Или что-то такое же провокационное или постыдное. – Сначала я плохо понимал, что значит титул. Думал, что занять место отца – самый быстрый способ получить желаемое. Потом, после множества прочитанных книг и пойманных слухов, осознал, что, наоборот, я лишу себя даже надежды когда-нибудь достичь цели.

– Какой именно, ты, конечно, не скажешь?

Я снова посмотрел на Артизара. На мгновение мы пересеклись взглядами: не знаю, как выглядел сам, но его злость и запал сменились тоской.

– Не скажу. Но я бы просто исчез. Пара лет, и придумал бы, как сбить со следа даже лучшую ищейку айнс-приора Хергена. Или бы императрица снова родила. Больше законных наследников – больше шансов, что про меня просто забыли бы. Да, я неумел в быту и сам даже кровать не заправлю, но я научусь!

Есть подозрение, что, разродись императрица и пятью отпрысками за раз, Йозеф бы не изменил своим планам.

Артизар взъерошил забавно вьющиеся волосы. Поднявшись, он переставил стул ближе к камину и накинул на спинку мокрое полотенце, чтобы быстрее высохло. Мое валялось комом на сидушке. Вставать и расправлять было лень.

На несколько минут повисла неприятная пауза. Я, устав наблюдать за Артизаром, смотрел в огонь. Мальчишка же, снова не дождавшись моих комментариев, несколько раз громко вздохнул: то ли набирался смелости, то ли ругался про себя.

– Лазарь, – позвал он неуверенно и надтреснуто. С трудом собранная смелость растворилась, будто и не было. – Может, ты… Если я попрошу… Это ведь несложно. Всякое ведь бывает, да?

– Короче.

Ох уж это наматывание кишок на вилку. Я понимал, о чем тот хочет попросить, но формулировать просьбу за него не собирался. Каков наглец! Даже пару недель не выдержал.

– Мы отрезаны от мира. В городе с бесами, демоном и один Господь знает чем еще… Переход через горы, пусть весной снег и сойдет, не самая легкая задача. Произойти может все что угодно. Даже моя смерть. Приорат же не накажет тебя? Больше тебя не сделал бы никто. Уже на перевале мы были обречены. Я бы погиб под лавиной вместе с отрядом… Пожалуйста.

Голос Артизара совсем ослаб, опустившись до шепота. Судя по тому, что я видел, он был готов опуститься на колени и, обхватив меня за ноги, умолять.

– Глупо и необдуманно.

От бесплатного представления я бы не отказался.

Только посмотри, Абелард, как твоя кровь унижается перед твоим же слугой.

Но, во-первых, где-то на краю памяти я держал момент, что лавина и гибель отряда изрядно потоптались по и без того, очевидно, переломанной психике мальчишки. Во-вторых, подобное унижение сейчас сулило мне лишнюю головную боль в будущем, когда Артизар все-таки займет трон и вспомнит, что он гордый Хайт, а не шавка подзаборная.

Смирять характер я, конечно, не собирался. Но придержать вожжи было можно.

– Твой продуманный план разбивается о крошечный нюанс: я могу сказать Йозефу все, что придумаешь… Но один его приказ – я сознаюсь во всем, хочу того или нет. Какой шанс, что айнс-приор не задаст уточняющих вопросов? Нулевой.

Второй раз, как с Абелардом, мне вряд ли повезет. До сих пор не понимаю, почему Йозеф молча выслушал краткий отчет, кивнул и не сказал в ответ ни слова. То ли ему настолько было плевать – помер император, и черт с ним, давайте