своей стороны гарантирую, что этому человеку стоит помочь, что он не подлец какой-нибудь. Это я беру на себя, стопроцентно. Повторяю, я буду обращаться к тебе изредка. Можем сразу договориться, один или два человека в месяц, не больше. Ты это делаешь ради нашей дружбы. А я по дружбе обеспечиваю вас всем необходимым, включая Геленджик в бархатный сезон. Согласны?

– Конечно, нет, – ответила Варвара. И Люба кивнула в знак поддержки. – Это уже не дружба, а какое-то извращение. Ты даже лимит просьб отмерила. Кажется, два человека в месяц?

– Можно одного.

– Нет, прости, я в это не играю.

Руслана не обиделась. Она знала, что нельзя проглотить арбуз целиком, нужно терпеливо резать его на кусочки. С того дня Руслана, как древесный жук, медленно, но верно подтачивала Варину уверенность в своей правоте. Разве ей предлагают что-то плохое? И зачем ей дар, если им не пользоваться? С чего она взяла, что устраниться, умыть руки, когда люди просят о помощи, это правильно? Тем более что она будет делать это бескорыстно, рискуя своим здоровьем.

Руслана умела уговаривать. Спустя месяц она услышала «да».

Природный артистизм позволил Руслане сыграть шумное удивление с порывистыми объятиями и слезными поцелуями. Дескать, какая неожиданность, и не надеялась уже!

Хотя, правды ради, она не сомневалась, что все будет именно так. И пока Варя пребывала в душевных терзаниях, Руслана успела зарегистрировать ИП, пройти какой-то тренинг (где только укрепилась в мысли, что не боги горшки обжигают) и выйти на просторы интернета со слоганом «Считаешь, что жизнь дерьмо? Докажу обратное».

Старт своего бизнеса Руслана обставила максимально шикарно. Она съездила на могилу родителей и покрыла два холмика сплошным слоем искусственных цветов, недельной нормой своего надомного труда. Здесь были оранжевые и лиловые хризантемы, бордовые астры и несгибаемые гладиолусы, которыми можно было нанести тяжкое увечье. Отныне Руслана не собиралась терпеть дома весь этот аляповатый гербарий. Теперь в ее жизни все будет совсем иначе. Только нежные розовые цвета, тапочки с помпонами, обнаженные статуэтки и резные этажерки – все это она считала признаком роскоши. И еще у нее будет платье из муара, что бы это ни значило. Она докажет самой себе, что жизнь – не дерьмо. И обязательно переберется в красивый дом с аркой и парадным. Но только на первый этаж, сохранив тем самым память об отчем доме.

Машина заработала, набирая обороты.

Часть 3

Колыма

Варвара и Василий

Стрежак – фамилия редкая. Работница ЗАГСа даже запнулась, проводя торжественную церемонию бракосочетания Василия и Варвары. Но те были такие счастливые, что великодушно простили ей это. А может, и не заметили.

Поженились они, как только Василий окончил военное училище. Подружки почти в открытую завидовали Варе, ведь лейтенант может со временем стать генералом. Она об этом не думала, просто знала, что с ним ей лучше, чем без него. И ему тоже. Разве этого недостаточно, чтобы пойти в ЗАГС?

Жизнь показала, что вполне достаточно. И для того, чтобы пожениться, и для того, чтобы об этом не пожалеть. Сослуживцы за глаза называли их семейный союз ВВС, что означало Василий и Варвара Стрежак, а также Военно-Воздушные силы. И действительно, вместе они были силой, не таранящей, но оберегающей их маленький мирок от любого вторжения. Василий – воин, Варвара – воздух. Легкая, быстрая, обнимающая и понимающая.

Впрочем, довольно быстро стало ясно, что генералом ему не стать. Причина тому таилась в его характере – слишком резком и открытом для участия в подковерных играх. Кряжистый, с кустистыми бровями, он был любимцем солдат и настоящей занозой для вышестоящего начальства. Старшие по званию частенько слышали его зубовный скрежет, с которым он выполнял их команды. Непростительная роскошь – иметь свое мнение – сильно снижала шансы на генеральские погоны. Верный уставу, Стрежак не прекословил, брал под козырек и исполнял приказ точно и в срок, но этот его недоуменный, а порой и откровенно несогласный взгляд сильно нервировал начальство. И еще блуждающие под обветренной кожей желваки.

Впрочем, в силу суровой необходимости руководство ценило Василия Ивановича, он был незаменим в критической ситуации, когда никто не хотел брать на себя ответственность. Тогда ему позволяли действовать по обстоятельствам. И не было случая, чтобы обстоятельства оказались сильнее этого неуживчивого человека, который действовал как сгусток энергии и воли, лишенный нервов, сомнений и страхов.

С молодой женой они помотались по стране, пока счастливой картой им не выпало назначение в Крым. Там, в гарнизонном госпитале, Варвара родила сына. Это была ее первая и, как потом выяснится, последняя беременность. Малыш родился здоровеньким, что было неудивительно. Советский Крым щедро одарил солнцем и витаминами плод их любви. Мальчик родился как налитое яблочко, что вынужден был признать друг семьи, военврач Грушев, обслуживающий преимущественно лиц мужского пола и убежденный в том, что женщины рожают сущее непотребство. И только усилия школы и, главным образом, военкомата делают из этого непотребства людей.

Грушев так и сказал счастливому отцу:

– Наберись терпения, скоро он станет человеком.

– Тебя что, злая собака укусила? – простодушно ответил Василий.

– Интересно, а если человека кусает добрая собака, это что-то меняет?

Василий рассмеялся.

Грушев философски заметил:

– Через три дня выпишут. Вот тогда ты и поймешь, что счастливая жизнь, к которой ты стремился, осталась в прошлом. Приготовься ходить мокрый и невыспавшийся. А рядом будет ходить такая же женщина, у которой будет целых два вымени.

Василий был непробиваем. Счастье вообще лучшая броня. Они так долго ждали первенца, что мрачный юмор Грушева не мог испортить праздник.

Сына назвали Виктором. Вроде как победное имя, но без пафоса. Можно Витьком звать или Витюшей.

Витюша рос быстро, стремительно, как подсолнух, вытягивая головенку навстречу солнцу. Ему как будто не терпелось поскорее побежать в степи, запах которых приносил в дом отец, возвращаясь с учений. Болезни обходили этот счастливый дом стороной. Даже традиционный рахит, гроза советских детей, не оставил на Витюше ни малейших отметин, вынужденно отступив перед крымским солнцем.

Но у Родины на Василия Ивановича Стрежака были свои виды. Кадровая политика не дремлет, контора пишет, бумажки подшиваются в папочки. Кому-то показалось, что жизнь офицера Стрежака стала слишком гладкой. А учитывая его не самый покладистый нрав, новое предписание было аккурат на Колыму. Ибо нефиг. Погулял по яблоневым садам, и будет. Уступи место другому. В советской армии офицеров много, а Крым один. Пора засыпать не под стрекот цикад, а под вой вьюги. Это называется справедливостью, против нее не попрешь.

Василий Иванович даже не помышлял повлиять на предписанное