class="p1">Родерик аж позеленел, Китон закрыла глаза, а Арика стоит потупившись.

– А в чем дело-то? – сбитый с толку, поднимает руку Громила. – Это же война, и они напали на нас. Король Ульрик, конечно, скотина, но он верно говорит.

– В тебе что, совсем нет сострадания, Громила? – спрашивает Китон.

– Сострадания? – смеется в ответ тот. – Эти грязееды убили тысячи невинных.

– Да что за брань, приятель? – взрывается Родерик. – Мы все знаем, как их зовут на самом деле. Или ты и Брайс будешь называть грязеедом?

– Точно, – смотрит на Громилу Китон. – Вдруг среди пленников есть такие, как она? В смысле, хорошие люди.

Онемев ненадолго, Громила отвечает:

– Если бы они были как Брайс, то не стали бы бить нас, безоружных, и не бросили бы Родерика помирать в камере.

В комнате становится тихо.

– Просто взять и убить за молчание… – произносит наконец Китон. – Однако держать их в плену мы не можем. Еды не хватает, оружия мало… Нам всего недостает.

– Тем больше причин устранить гря… лантиан, которые не заговорят сразу, – отвечает Громила. – Я сам допрошу их, раз уж у вас, лотчеров, кишка тонка.

– Тебе правда не терпится убить их? – спрашивает Родерик.

– Мы даем этим людям выбор. Пойдут навстречу – останутся жить. Если нет… Про совесть можно смело забыть. Это у нас нет вариантов, а они хотя бы могут выбирать.

– Раз уж Громиле так хочется заняться допросом и экзекуцией, – произносит Арика, – я за то, чтобы дать ему волю. Пусть берет грех на душу.

Покраснев, Громила поворачивается к ней, но ничего не говорит.

– Как насчет того, чтобы оставить лантиан на ближайшей Охотничьей заставе? – предлагает Родерик.

– Нельзя тащить шестнадцать лантиан на заставу, – возражает Китон. – Там их тоже убьют.

Родерик растирает лоб.

– И отпустить их – не выход. Вдруг они, оказавшись на воле, прикончат кого-нибудь. Как нам тогда с этим жить?

Я поигрываю с набалдашником трости, вспоминая отцовские наставления: «Если вдруг ощутишь жажду милосердия, разбуди в себе ненависть. Ничто не должно встать на твоем пути к возвышению. Ни друзья, ни весь мир. Ослабишь защиту, пусть даже на миг, и тебя спустят в Низину».

Однако стоит вспомнить, когда именно отец сказал мне эти слова, и в голову приходит мысль. Есть альтернатива. Не идеальная и совесть нашу целиком не очистит, зато судьба пленников окажется в их собственных руках.

Объясняю команде задумку, и они тихо выслушивают меня. Никто не возражает, только Арика смущенно переминается с ноги на ногу.

Это единственный выход.

– Разве лантиане не управляют зверьми? – спрашивает Громила. – Они ведь командуют горгантавнами, тортонами и прочими монстрами.

– Нет, эти им не подчиняются, – говорю я.

В каюте повисает тишина. Радости никто не испытывает, но и расстроенных нет. Настоящий компромисс – это когда ни одна из сторон не довольна полностью.

– Китон, Громила, – наконец произношу я, – отправляйтесь в рубку и сверьтесь с картами. Вдруг что-то найдется.

Они уходят, а Арика приближается ко мне.

– Капитан, лантиане принесли с собой на борт лишь небольшой запас еды. Я разделила его на команду, но для пленников уже не хватит. Приготовлю обед из того, что есть. – Она делает паузу. – Надеюсь, нас потом не стошнит.

Когда и она уходит, Родерик обращает на меня взгляд:

– Вот мы теперь какие, значит?

Мне на плечи словно бы опускается неподъемный груз.

– Я не знаю, как еще поступить, – говорю в свое оправдание.

Кивнув, Родерик идет к двери, но у порога останавливается.

– Будет еще хуже, знаешь ли. Мы пока цепляемся за свою человечность, но в какой-то момент, если война не сменит курс, в каждом из нас проснется свой дьявол. Только бы после всего от нас прежних хоть что-то осталось.

Глава 14

На следующее утро Брайс приходит в себя.

Она сидит на койке и ложечкой ест жидкий бульон, приготовленный Арикой. Видимо, пища идет Брайс на пользу, потому что в ее синих глазах виден прежний огонь.

Я сижу возле койки на стуле, положив руку рядом с ладонью Брайс. Мы одни, и мне хочется о многом сказать. О многом спросить.

– Где пленники? – спрашивает Брайс, отправив рот очередную ложечку золотистого бульона.

– Что, даже не обнимешь?

– Ты Урвин. Вы не обнимаетесь.

– Сделаю исключение.

Хмыкнув, Брайс опускает миску на поднос и серьезным тоном повторяет:

– Где пленники, Конрад?

Откинувшись на спинку, рассказываю, как сегодня чуть раньше мы отыскали несколько одиночных островов, кишащих свирепыми медведями. Потом предложили пленникам выбор: либо выдать секреты и остаться с нами, либо по трапу сойти на остров. Остаться решили всего трое.

– Ты отпустил их?! – выронив ложку, спрашивает Брайс.

Слегка ощетинившись, я говорю:

– Они же не управляют медведями, Брайс.

– Естественно, медведями они не управляют, Конрад. Лантиане чувствуют друг друга. Так мы объединяемся, пробравшись наверх.

– Знаю. Но эти острова далеко, ни один корабль к ним не подойдет. К тому же я… я не хотел никого убивать.

– Что?!

Узнав о распоряжениях дяди, Брайс замолкает, а дослушав меня, кривится от омерзения.

– Ты лучше своего дяди, – говорит она, – но всех этих лантиан рано или поздно отыщут. Это вопрос времени. Некоторые умрут от голода или в схватке с медведем, однако большинство справятся. Ты просто взял и освободил их.

Я с сожалением выдыхаю. О чем я только думал! Надо было, наверное, подержать пленников на борту еще пару часов, пока не очнется Брайс, но они уже пытались сбежать, нападали на членов команды. Наши самодельные камеры их почти не сдерживали.

Брайс подается вперед, сцепив ладони. Ее все еще покачивает, да и припухлости от синяков не сошли, однако в глазах читается непоколебимая сила.

– Ты хороший человек, Конрад, – говорит Брайс, взглянув на меня. – В небе, окруженный бессердечными людьми, ты поднялся над остальными и доказал, что не все здесь, наверху, крачье дерьмо. – Она выдыхает. – Это моя вина.

– Я запрещаю тебе винить себя.

– Будь я полностью честна с тобой, ты бы ни за что не отпустил тех людей.

Некоторое время мы сидим молча. Брайс верно говорит, но почему она прежде утаивала от меня столь важные сведения, особенно когда на кону безопасность экипажа? С другой стороны, что бы я сделал? Вернулся к дяде на корабле, полном пленников, и врал бы, пока меня не раскроют? Получилось бы, что я не усвоил урок, полученный на острове с провлоном: либо я врага, либо он меня.

– Конрад.

Подняв голову, я смотрю в полное решимости лицо Брайс.

– Мне надо кое-что тебе рассказать, – ссутулившись, говорит она.

На секунду я даже дышать перестаю. Весь мир словно бы застыл в нетерпении. Я столько ждал и вот наконец услышу нечто поистине важное,