К горгантавнам присоединяются «воробьи». Они выпускают по нам лучи белого света, которые жгут обшивку «Гладиана». Арика со свирепым криком вскидывает на плечо гарпуномет и жмет на спуск. Истребитель с пробитой кабиной начинает дико вращаться и врезается в соседа.

Китон кричит, натягивая струны, разгоняя корабль до невероятной скорости. У меня с лица чуть не срывает очки, а подошвы скользят, хоть и включены на полную мощность. Упав, я как можно быстрее пытаюсь подняться, но в конце концов сдаюсь и ныряю в сетку у ограждения.

Воют горгантавны.

– Что, – хохочет Громила, – не угнаться за нами, уроды?

У кормы еще сверкают, озаряя небо, выстрелы, но горгантавны отстали, да и «воробьи» не могут перехватить нас. Вскоре остаемся одни посреди неба, все дальше уходя от флотилии Гёрнера.

Наконец мы свободны, и я выкатываюсь из сетки, облегченно вздыхаю. «Гладиан» снова наш, а мы не просто сбежали от Гёрнера, но и знаем теперь, где он.

Флот короля его настигнет.

Глава 13

Дядя молча выслушивает по коммуникатору доклад о нашем пленении на Венаторе. Получив координаты вражеской флотилии, он мигом отдает приказ капитану «Неустрашимого» отправляться в Северные пределы. Дядя знает, что к их прибытию Гёрнера уже и след простынет, но тем не менее полетит.

– А твои пленники? – спрашивает он. – Эти грязееды?

– Лантиане, – поправляю я.

– Что?

– Их зовут лантианами. Люди из Нижнего мира – это лантиане.

– Неважно. Как ты с ними поступил?

Я снова сижу за столом в капитанской каюте, и заходящее солнце золотит мою покрытую синяками кожу. Раны все еще побаливают, но я принял лекарство, и сломанные ребра уже начали срастаться.

– Пленники заперты в самодельных клетках. Всего их шестнадцать.

– Шестнадцать? – Дядя молчит, а потом признает: – Твой побег впечатляет.

– Без Эллы он не удался бы.

– Вот как?

И я расписываю ее подвиги.

– Да, – произносит дядя, – она усвоила науку. Передай сестре, что она заслужила свою первую трость. Я привезу подарок с собой.

В ответ я молчу.

– Итак, – подводит итоги дядя, – сговорчивых пленников допросить, упрямых – за борт.

Я чуть не давлюсь воздухом. Что?! Я не палач. В бою драться – с радостью, но убивать беззащитных людей?..

– Дядя, я планировал всех доставить на Охотничью заставу.

– Скайленду грязееды ни к чему, особенно те, с которых нечего взять. Пустая трата ресурсов.

По спине пробегает холодок. Эти лантиане – живые люди, у них семьи. С ними нельзя поступать так. Хладнокровно казнить их? Ну нет.

– Дядя…

Он обрывает:

– Они проявили милосердие, когда обрушили Айронсайд? Конрад, ни о какой высокой морали и речи быть не может. Выведи их на палубу, заставь говорить. А будут молчать… – Он не договаривает, давая мне самому все додумать. – Только Алону из Мизрахи оставь в любом случае. Она может оказаться полезной. Все ясно?

Я краснею. Урок, который преподал мне отец, бросив на острове с провлоном, не забыть. Тогда было так: либо я зверя, либо он меня; но нельзя же все делить на черное и белое. Должно быть и серое, некий выход из ситуации, чтобы не становиться таким же негодяем, как мои враги.

Нужно быть лучше, чем требует от меня этот мир.

– Все ясно? – раздраженно повторяет дядя.

– Да, – стиснув зубы, отвечаю я.

– Вот и хорошо. Своим побегом ты вновь доказал, что достоин быть Урвином. Возвышение в нашей крови. Значит, ты в курсе, – говорит он, – что битва на Венаторе превратилась в бойню. Атака Нижнего мира захлебнулась, мы победили. Одной из целей была мастер Коко, но покушение не удалось.

Я с облегчением откидываюсь на спинку кресла. Коко жива! Дядя тем временем продолжает:

– Слух о твоем побеге укрепит веру подданных в наш род. – Затем он делает глубокий вдох, и после небольшой паузы его голос, с оттенком раздражения, звучит снова: – В наше правление пал Айронсайд, но Венатор стал первой победой, и надо удержать инициативу. Адмирал Гёрнер должен проиграть. Через два дня жду тебя у нас на Холмстэде. Пришла пора вернуться домой. Привезешь мне полный отчет о пленниках.

Камушек гаснет.

Я сижу в полной тишине, замерев. Мне бы радоваться тому, что мастер Коко уцелела, что мы победили при Венаторе и что я наконец возвращаюсь в отчий дом, однако все мои мысли заняты кровавым заданием, которое поручил мне дядя.

* * *

Брайс лежит на койке, все еще не очнулась. Я сижу рядом, держа ее за мозолистую ладонь, и рассказываю, какие распоряжения отдал дядя. Вспоминаю об отце, учившем меня быть беспощадным с тех самых пор, как я только встал на ноги. Он даже платил гроши престарелым низинникам, выгоняя их на площадь Урвинов, и, если мне не удавалось выстоять против этих нищих, сам брался за меня без всякой жалости.

– Я не знаю, справлюсь ли, Брайс, – шепотом признаюсь ей. – Я ведь не палач.

Брайс дышит легко. Она бы сказала, как поступить с пленниками. Жаль, не могу дождаться ее пробуждения. Держать лантиан на борту – непозволительная роскошь. Припасов не хватит, а что еще хуже, один сумел сбежать из клетки и напал на Эллу.

Впрочем, сам виноват. Моя сестра забила его до полусмерти.

– Брайс нужен отдых, капитан.

Обернувшись, вижу в дверном проеме Арику. Сама она восстановилась после побоев, и нам, в отсутствие полноценного врача из цеха Науки, приходится довольствоваться ее ограниченными навыками.

– Когда она очнется? – спрашиваю.

– Наверняка не сказать. Может, завтра, может, и через три дня. – Арика ощупывает лоб Брайс. – Я понимаю, почему ты не говорил мне о ее происхождении, капитан, однако я не дура. Знала: что-то не так. Поэтому, – она заглядывает мне в глаза, – никаких больше тайн, если хочешь, чтобы я оставалась частью команды.

Онемев, я молча смотрю на Арику. Другой капитан на моем месте отреагировал бы, наверное, посуровее, велел бы не зарываться и напомнил, что ее легко можно заменить. Однако во время Состязания я понял, как важен на корабле хороший кок. Если кок дурной, команда несчастлива. Хорошая еда – как лекарство.

Арика – наш целитель.

К тому же она заслужила мое доверие. В ней я вижу союзника и, если совсем откровенно, рассчитываю, что однажды мы станем друзьями.

– Ты с нами, Арика.

Она кивает, а потом, желая, видимо, показать, что не держит зла, улыбается.

– Ладно, капитан, пора идти.

Кивнув, я напоследок сжимаю руку Брайс и встаю. Все равно надо потолковать с командой, поэтому созываю всех к себе в каюту. Всех, кроме Эллы. Не хочу, чтобы она имела к этому отношение. Несколько минут спустя они ошеломленно смотрят на меня, пока я рассказываю о том, как дядя распорядился поступить с пленниками.