это оружие, делают его в этих обстоятельствах предпочтительнее пистолета.

У входной двери — единственной наружной двери — она медлит. Зенон мог бы поджидать её — присев под окном, за углом, прижавшись спиной к стене.

Нет. Поведение Райса слишком странное для приманки. Если он собирается выманить её под огонь Зенона, он будет изображать, будто выведен из строя ранением, или даже подстроит свою смерть.

Она отпирает дверь и ускоряется, когда та распахивается, выходя с винтовкой впереди: левая рука на цевье, правая на пистолетной рукоятке, палец легко лежит на спуске. Она прочёсывает взглядом день слева направо, справа налево.

Зенона нет.

Запирая дверь, она понимает, что надо бы привязать ключ к поясу шнурком или цепочкой, чтобы не выуживать его из кармана и не прятать обратно. Меньше времени — когда на винтовке только одна рука. Меньше шанс уронить ключ и потом наклоняться за ним.

Боком двигаясь к задней стороне дома, она до предела настороже, ловя движение краем глаза.

Хэмптон Райс всё ещё стоит на обрыве, лицом к Рингроку, тянется вперёд обеими руками, словно мог бы ухватить далёкий остров и подтянуть его ближе.

Свет падает с запада под углом в сорок пять градусов: солнце ещё над медленно поднимающимися бастионами чёрных облаков, озеро сине-серое, как сланец.

Ей бы хотелось прижаться спиной к стене дома и окликнуть Райса оттуда. Но рядом нужно учитывать участок необъяснимо буйной травы. Майкл Дж. его опасался. Кэти склонна уважать лисье чутьё.

К тому же она вряд ли узнает что-то полезное от Райса со ста футов. Как мышца, храбрость требует постоянных проверок, чтобы оставаться сильной, когда на неё давит ужас. Она идёт к агенту ISA.

Подойдя ближе, она понимает, что он растрёпан. Чёрная рубашка выбилась из брюк и помялась. Штанины форменных брюк забрызганы грязью, к которой прилипли кусочки сухой травы, обрывки мёртвых листьев, бурые сосновые иглы.

Когда Кэти слышит звук, который он издаёт, она останавливается примерно в тридцати футах от него. Он тихо напевает — как отец, убаюкивающий младенца в колыбели.

— Райс, — говорит она. — Хэмптон Райс.

Он продолжает напевать, а поднятые руки будто раздвигают воздух, словно день увешан занавесями, которые ему хочется ухватить и распахнуть, чтобы увидеть что-то по ту сторону.

— Чёрт тебя побери, Райс, поговори со мной. Что происходит? Что с тобой?

Он замолкает. Опускает руки. Медленно поворачивается.

Волосы у него торчат на лбу, спутанные и жирные. Лицо блестит от пота, хотя день не жаркий.

Он смотрит на неё растерянно, словно не может вспомнить, кто она такая, стоит, безвольно опустив руки вдоль тела, с приоткрытым ртом. Зубы в пятнах, между ними застряли клочья чего-то.

С правого бока рубашка задралась поверх кобуры, в которой нет пистолета.

— Что с тобой? — спрашивает она снова.

Он закрывает лицо ладонями и смотрит на неё между пальцами, словно он ребёнок, которого поймали на шалости.

Без чая и стола

— Что с тобой не так? — спрашивает Хэмптон Райс, возвращая вопрос Кэти и глядя на неё сквозь щели между сцепленными пальцами. Он по-разному расставляет ударения. — Что с тобой не так? — И затем снова — Что с тобой не так?

У Кэти, не так впечатляюще, как у лиса, поднимаются волосы на затылке, а кожа на голове стягивается по черепу.

Держа его на мушке винтовки, она оглядывается: влево, вправо. Сканирует верх обрыва за спиной Райса, ожидая, что оттуда кто-нибудь перемахнёт через край.

Никого. Ничего. Ни белки, ни лиса. Ни птиц, ни птичьего щебета.

— Где Зенон? — спрашивает она.

Из-за своей маски из пальцев он говорит:

— Что такое «где»?

— Зенон. Роберт Зенон. Твой напарник.

— Напарник, частица, корпускула. Соединить, интегрировать, агрегировать.

Он начинает тихо напевать в сложенные ковшиком ладони.

Звук, который он издаёт, не просто то, что ей сперва показалось. Да, напев — но он перетекает из напева в стон и обратно, словно мысли у него всё время перескакивают с чего-то, что его радует, на тему, которая мучит.

Либо он изображает это — с целью, которую она не в силах понять, — либо он вцепился в бред: из-за наркотика, токсина или жара. Бред всегда временный. Райс не мог быть утром, в гроте, железобетонно здравомыслящим — и уже к вечеру стать безнадёжно, навсегда безумным.

В спутанном сознании человек всё же способен знать правду и время от времени произносить её вслух.

— Что ты сделал с двигателем катера? Где ты его спрятал?

Его руки сползают с лица, по бокам — к бёдрам, и повисают вдоль тела кулаками, так крепко сжатыми, что костяшки белеют. Он кривится — и эта гримаса превращается в улыбку, пьяную, похабную. Он кивает и подмигивает.

— Спрятано, укрыто, погребено. Костный мозг. Костный мозг в кости.

Когда он делает шаг к ней, она стреляет поверх его головы. Даже если он не желает ей зла, теперь ей приходится учитывать возможность болезни — жара, который мог свести его с ума. Дистанция жизненно важна.

В стихнувшем громе выстрела она кричит:

— Не подходи ко мне. Ещё шаг — и я тебя, чёрт возьми, убью. Я не шучу. Клянусь, убью.

Его ухмылка гаснет, и лицо перекашивает что-то вроде горя. Глаза наливаются, и слёзы катятся по вспотевшим щекам.

— Соединить, интегрировать, агрегировать. Кто был — того нет. Кто будет — того не будет. Так трудно. Так трудно сделать так, чтобы один и один стал чем-то одним другим.

Кэти кажется, будто она провалилась в кроличью нору — и разговаривает с Безумным Шляпником, только без чая и без стола.

Она не отступает.

— Чёрт тебя побери, где ты спрятал двигатель катера?

Он качает головой.

— Пять тысяч на пять тысяч лет — и ещё пять тысяч сверху. Кто знает где, зачем, как долго? Узнаешь, что это такое, — пожалеешь, что узнал. Гордыня и невежество, все эти невежественные гении, которые были и которых уже нет, неучи, которые знают всё. И что теперь? Что теперь?

Он будто изрыгает бессвязную болтовню и бред, но Кэти чувствует: в ткани его слов есть откровение — нить, которую, возможно, удастся вытянуть из этого абсурда.

Прежде чем она успевает вцепиться в него новыми вопросами, Райс закатывает глаза, как испуганная лошадь. Его пробирает крупной дрожью. Он отхаркивает комок мокроты и плюёт на землю. Дёргает головой, словно пытаясь стряхнуть капюшон, который на него