насильно натянули. Прижимает ладони к черепу и кривится, как человек, которому внезапная мигрень рассекла мозг надвое.

— Нет. Нет, нет. НЕТ!

Она отступает.

Когда их взгляды встречаются, его глаза впервые с того момента, как она его остановила, становятся кристально ясными: бред на мгновение отступил.

— Беги! — умоляет он. — Ради бога, уходи, убирайся, спасайся. Это эпицентр. Все, кто живёт здесь, скоро будут мертвы. Все в радиусе миль. Мили и мили. Пока они это не остановят — если вообще смогут остановить, — а они не остановят, эти невежественные дураки.

С этими словами он отворачивается от неё и идёт вдоль обрыва — в сторону лестницы к берегу.

Помедлив, Кэти делает за ним несколько шагов, но останавливается, когда слышит, как он спорит сам с собой. Она не разбирает слов, но ссору он ведёт двумя отчётливо разными голосами: тем, которым говорил с ней, и вариантом ниже, с хрипотцой. Он звучит всё более и более надломленно. И, возможно, в конце концов он не столько в бреду, сколько безумен.

Без лодки она не может последовать его совету и бежать. Ей хватит сил доплыть полмили до острова Оук-Хейвен — но не до материка. В любом случае придётся раздеться, чтобы плыть, и оружие она с собой не возьмёт. Она прибудет туда измождённой и беззащитной.

Солнце клонится к закату, чёрные тучи поднимаются всё выше.

Рингрок отбрасывает всё более грозную тень. Озеро мрачно темнеет.

Косой солнечный свет наполняет окна бунгало иллюзией огня.

Она возвращается в дом и запирается изнутри.

Вместе на прогулку

На своих фотографиях Паркер старается выглядеть простолюдином, но он до мозга костей преппи и никогда не выглядит иначе, как привилегированным ребенком, переодетым для совершения преступления. Согласно досье, которое Кэти хранила на него, в те времена, когда она мечтала о справедливости, Паркер получал наибольшее удовлетворение от бунта против всех норм. К тому времени, как он получил диплом об окончании средней школы, его выгнали из трех дорогих частных школ. Администрация четвёртого учебного заведения, благодарная за щедрость его отца, терпит этого парня, но со временем все, от мягкотелого директора до самого склонного к убийствам учителя-марксиста, чувствуют себя настолько подавленными Паркером, что вынуждены принимать «Прозак». Чтобы указать ему на дверь на год раньше срока, администрация придумывает академическую справку, полную занятий, которые он никогда не посещал, оценок, которые он никогда не получал, и общественных работ, которые он никогда не выполнял; будучи младше, он заканчивает школу вместе со старшим классом, который в шутку присваивает ему звание «наиболее вероятного победителя».

Бенефициар трастового фонда с семизначной суммой, которому суждено унаследовать еще большее состояние, Паркер обладает ресурсами, позволяющими ему приобретать всё, что он пожелает, в том числе рекреационные наркотики, огнестрельное оружие, продаваемое вне рынка, и бандитское снаряжение, как это определено GQ и различными журналами о поп-культуре. Более того, связи его семьи и весьма успешный опыт дачи взяток государственным чиновникам научили его большему, чем он знал в школе, и он мастер убеждать полицию не арестовывать его, даже когда в двадцать лет его застукали голым с пятнадцатилетней девочкой, когда он учил её как самостоятельно вводить ДМТ. В тех редких случаях, когда его арестовывают, обвинения спокойно снимаются в течение сорока восьми часов; единственное исключение касается упрямого полицейского и молодого помощника окружного прокурора, которые считают, что никто не стоит выше закона, и вскоре они подвергаются безжалостной критике со стороны судьи, который отклоняет обвинения как «совершенно необоснованные, основанные на сфабрикованных доказательствах», хотя эти доказательства действительно были уликами и были «сфабрикованы» Паркером во время совершения им преступления.

Отношения Паркера с Лупо и Хамалом изначально были отношениями покупателя с продавцом. Он покупал их наркотики. Вскоре они узнают, что Паркер может приобрести для них определенное экзотическое оружие военного назначения, которое даже они не могут найти. Его богатство и связи открывают дверь, которая позволяет ему быть принятым в качестве своего рода почётного члена банды, хотя некоторые, кто стоит выше по служебной лестнице, чем Лупо и Хамал, часто называют Паркера «женским помощником». Между Паркером, Лупо и Хамалом возникает связь, тот союз, который мужчины, неспособные к настоящей дружбе, тем не менее считают настоящей дружбой. У них общие интересы — от снежного человека до «куколок», как они называют молодых девушек. Все трое — нигилисты, хотя ни один из них, вероятно, не сможет определить это слово или произнести его по буквам, и все они обладают сверхвысоким уровнем самооценки, характерным для психопатов. Паркер часто ездит верхом вместе с Лупо и Хамалом, когда они занимаются бизнесом или просто ищут, что бы совершить, чтобы убедиться в своей силе и превосходстве. Паркеру двадцать три года, он празднует свой день рождения в то утро, когда Лупо и Хамал отодвигают занавес, чтобы показать Кэти, что Калифорния может быть Адом на Земле.

Мать, ты уже здесь?

После тревожной встречи с агентом Хэмптоном Райсом Кэти продолжает готовить ужин. Так она умела держаться и в личных катастрофах, которые должны были её уничтожить: сосредоточиться на повседневных нуждах и довериться тому, что распорядок со временем вернёт жизни смысл и утихомирит страх. Готовить, убираться, застилать постель, стирать, драить пол. Пустые часы остры: они вновь вскрывают раны в сердце и колют тревогой разум.

Ингредиенты для картофельно-лукового блюда лежат в холодильнике — остаётся только собрать их в сковороде, чтобы ближе к ужину приготовить. Потом она нарежет филе-миньон поперёк волокон и обжарит его на сливочном масле с коричневым соусом из мадеры.

Сейчас она взбивает начинку для орехово-кумкватных крепов. Кладёт в металлическую миску шесть унций мягкого несолёного масла. Добавляет одну чашку сахара, три крупных яйца, три столовые ложки коньяка. Открывает банку кумкватов в сиропе, мелко рубит шесть плодов и вмешивает их в миску. Перемалывает шесть унций грецких орехов и взбивает всё вместе. Накрывает миску пищевой плёнкой и ставит в морозилку — чтобы, загустев, начинка не расползлась сразу, как только крепы окажутся в духовке.

За эти два с половиной тяжёлых года самое обнадёживающее, что Кэти узнала о себе, — то, что она выносливее, чем когда-либо думала. Возможно, её можно сломать, но пока этого не случилось. Её можно согнуть так сильно, что кажется — она уже никогда не распрямится, — но она всегда распрямляется. Она живёт дальше, делая то, что надо делать.

И наоборот: если она и поняла о себе что-то самое удручающее, так это