Он переводит взгляд с одного моего глаза на другой, неуверенный, но заинтригованный.

— Рад снова видеть в тебе огонь, Хэммонд. Она возвращает тебя к жизни.

Разве это не величайшая шутка вселенной? Как недельная жара весной, которая гаснет от нового холода. Бабочки вырываются из коконов, только чтобы замёрзнуть насмерть.

20

Саванна

Я следую за охранником по коридорам, один за другим. Его ключи позвякивают на поясе. Белые стены мелькают перед глазами, пока я собираюсь с духом, чтобы совершить нечто настолько безрассудное. Мне уже нечего терять, и я готова рискнуть. Не знаю, что такого в Робби, но он заставляет меня забыть об осторожности. Как ещё я могу убедить его, что доверяю ему? Как ещё показать это?

— Офицер? — начинаю я.

— Миллер, — отвечает он, скучающим тоном, оглядываясь через плечо.

Я специально нарядилась для этого случая: узкая юбка-карандаш, обтягивающая настолько, чтобы вызвать панику, и шелковая блузка с тремя расстегнутыми пуговицами вместо двух. Даже накрасила губы красной помадой. Назовите это авантюризмом или просто глупостью. Если Жанин умеет флиртовать так легко, то, чёрт возьми, и я смогу. Но это нелегко, и когда его взгляд скользит по моему телу, я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему. Вместо этого мне как-то удаётся лишь кокетливо прикрыть глаза.

Сердце колотится сильнее, когда он поворачивается и бросает взгляд на камеру в углу коридора.

— Я тут подумала… — заставляю свой голос не дрожать, как ножки новорождённого ягнёнка. — Что убедит вас позволить мне сегодня провести интервью с Хэммондом наедине?

Теперь я привлекла его внимание, и, судя по всему, он вот-вот разразится истерическим смехом.

— Дайте-ка уточнить. Вы хотите остаться наедине с серийным убийцей? С человеком, который получает удовольствие от хладнокровного убийства женщин? Чёрт… — Он усмехается, приближаясь. — Вы что, ещё одна безумная фанатка, которая шлёт ему голые фото?

Меня тошнит, а ревность поднимает свою уродливую голову. Я сужаю глаза.

— Я не фанатка. Если Хэммонд когда-нибудь признается в своих преступлениях, он должен мне доверять.

— Не могу решить, наивная вы или глупая, — говорит он, прижимая меня к стене и играя прядью моих волос, которые я сегодня специально оставила распущенными.

Почему я всегда оказываюсь в таком положении? Это бесит меня до чертиков, но в этот раз удар в пах не поможет. Нужен… более мягкий подход.

Так что я делаю единственное разумное, что может сделать женщина в моей ситуации. Хватаю его за ширинку, подавляя позывы вырвать завтрак.

— Я сделаю так, что вы не пожалеете, офицер.

Мой отец был бы так горд.

Его член твердеет, всё ещё небольшой, но уже не совсем тростинка.

Каждая мышца в его теле напрягается, когда я слегка сжимаю его.

Отвратительно. Чёртово отвратительно, но назад пути нет. Если мне придётся отсосать этому типу, чтобы завоевать доверие другого… что ж, я делала и похуже.

— А если я вернусь и обнаружу, что вас задушили?

— Просто оставьте его в наручниках. Он не сможет мне навредить, если будет обездвижен. Когда час истечёт, я высосу из вас всё до капли, офицер.

Он кряхтит, двигая бёдрами в моей руке.

— Я могу потерять работу.

— Без обид, офицер Миллер, но мне тоже есть что терять. Хотите лучший минет в вашей жизни или нет? Время идёт.

На его лице мелькает нерешительность, но после ещё одного сжатия он сдаётся.

Мужчины так предсказуемы.

Он отходит, поправляя эрекцию.

— Хэммонд останется в наручниках.

— Абсолютно.

Он не поверит, что я ему доверяю, если он будет в наручниках, но это проблема для будущей меня.

Победа сладка на вкус, когда офицер направляется к комнате для допросов.

Когда я сажусь на стул и роюсь в сумке в поисках диктофона и блокнота, он прочищает горло.

— Сейчас приведу его.

Моя сладкая улыбка могла бы окаменеть даже самые возбуждённые члены.

— До скорого, офицер.

Я считаю секунды, глядя в окно. Сердце бешено колотится в груди, то замирая, то стуча с новой силой. Я могу потерять сознание от волнения, но в то же время странно возбуждена самой мыслью, что Хэммонд будет принадлежать только мне.

Дверь открывается — и вот он здесь, заполняя собой всё пространство своими широкими плечами, пронзительным взглядом и растрёпанными волосами, ещё влажными после душа.

— Хэммонд сегодня не в духе, потому что его распорядок изменился после казни Джеймсона, — в голосе надзирателя Миллера слышится насмешка.

— Хотя бы предупреждать заранее, блять, — бормочет Хэммонд, не отводя от меня глаз. Я горю под этим взглядом.

— Ты потерял право на информацию в тот день, когда был осужден за убийство, заключенный.

Я вздрагиваю.

Робби отрывает взгляд от меня, чтобы спросить:

— А как насчет наручников?

Надзиратель Миллер усмехается, затем толкает его на стул и подмигивает мне.

— У вас есть час, мэм.

Он выходит, и щелчок двери разрывает оглушительную тишину, как выстрел.

— Что. Ты. Наделала? — Робби рычит так тихо и яростно, что я почти отшатываюсь.

Почти.

— Я доверяю тебе, Робби. — Впервые я называю его по имени.

Я отодвигаю стул и обхожу маленький стол. Сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. Я чертовски жива в этот момент, и до меня доходит, что до сих пор была мертва и никогда не чувствовала вкуса жизни.

Он сладкий и сочный, не говоря уже о том, что чертовски болезненный. Моя грудь не может его вместить. Я боюсь, как никогда раньше — но не его.

Никогда его.

Какая же я дура.

— Я доверяю тебе. — Мой голос едва слышен, и его челюсть дергается в ответ.

— Ты доверяешь мне, Саванна?

Я рядом с ним, мои пальцы жаждут отвести волосы с его темного лба.

— Теперь ты мне веришь?

— Легко доверять тигру в наморднике и на цепи. — Он кивает на наручники, но тут же возвращает взгляд на мои пальцы, когда я показываю ему маленький ключ, который стащила из кармана надзирателя Миллера.

Его темный смешок полон похоти, и я кусаю губу в ответ.

— Хочешь, чтобы я освободила тебя, Робби? — шепчу я, поддаваясь желанию и проводя пальцами по его волосам. Они такие мягкие, как я и представляла. Даже мягче.

— Это зависит от одного, — отвечает он хрипло. — Какую сделку ты заключила с Миллером?

Моя улыбка невинна, и он сужает глаза.

— Это не твоя забота.

Возможно, я самая глупая женщина на планете, но я игнорирую страх, который шепчет мне сесть обратно на стул. Ключ поворачивается в замке с громким щелчком. Робби не сводит с меня глаз.

Дрожащими руками я снимаю