Афганец просчитал противника за доли секунды. Он тяжелее, сильнее, но уже хромает на правую заднюю — значит, будет давить массой, постарается взять наскоком. Но, Афганец был не просто собакой. В прошлой жизни он был лейтенантом Андреем Кондрашовым, разведчиком, прошедшим Афганистан. И он умел действовать тактически грамотно.

Противник имел преимущество в весовой категории, но Афганец пошел на хитрость. Он припал на передние лапы, изображая усталость, приоткрыл горло и отступил на шаг, заставив Хельда броситься вперед. И в тот момент, когда черная собака рванулась навстречу и опасно приблизилась, Афганец ушел вниз и вбок, поднырнув под челюсти противника. Зубы Хельда щелкнули впустую, а Афганец уже снова вцепился ему в заднюю лапу — ту самую, раненую. Снова хрустнули кости.

Хельд взвыл, — впервые за эту схватку. Он дернулся, извернулся, попытался цапнуть за бок, но Афганец не отпускал. Он рвал мышцы на ноге, добиваясь, чтобы противник потерял подвижность. Хельд пытался достать Афганца клыками, но не смог — угол был неудобный. Толстая и короткая шея вражеского пса не позволяла ему в ближнем бою как следует довернуть голову со страшными челюстями. Но бок противника он все-таки немного зацепил.

Афганец тут же отпустил истерзанную лапу врага и отскочил в сторону. Хельд начал разворачиваться, хотел прыгнуть, но разодранная задняя лапа на этот раз совсем подвела. И вместо прыжка он завалился набок. Афганец воспользовался этим, стремительно атаковав и схватив вражеского пса за горло. Хельд пытался отбиваться лапами, царапал Афганца когтями.

Но все было тщетно. Хельд не ждал такой ярости от противника. Он был сильнее, массивнее, увереннее, но Афганец дрался не как пес. Он дрался как человек, которого учили убивать быстро и без жалости. Пес-попаданец держал прочно, прижав врага к рыхлому талому снегу, смешанному с дорожной грязью. Вскоре большой черный пес захрипел, захлебываясь собственной кровью. Он дернулся еще несколько раз и затих навсегда. Афганец отступил, тяжело дыша, кровь врага капала из его пасти. Шкура на боку была разорвана, рана на холке сильно болела. Но он выстоял и победил в поединке с врагом, который оказался сильнее, но глупее.

* * *

Угрюмов пришел в себя окончательно. Его спас танковый шлем с защитными дугами валиков. На войне он заимел привычку всегда надевать его в броневике вместо папахи или фуражки. И все равно от сильного удара голова раскалывалась. Из-под шлема из ссадины текла кровь. Во рту тоже ощущался привкус крови. Перед глазами плясали красные всполохи. Левая рука висела плетью, а плечо сильно болело — видимо, вывих или даже перелом. Левая нога плохо слушалась после сильного ушиба. Но он видел, что происходит, и понимал: оборону нужно немедленно организовать хотя бы здесь, в голове колонны, где горели подбитые машины, а немцы уже бежали в атаку от леса с южной стороны Варшавского шоссе.

— Савкин, — сказал он пулеметчику, который помогал ему выбраться, — где зенитная установка?

Тот ответил:

— Одну разбило взрывом, тащ майор, но вторая уцелела! Вон там!

Угрюмов присмотрелся. Одна счетверенная установка «максимов» М-4 перевернулась вместе с грузовиком при взрыве. Но вторая по-прежнему стояла на грузовике, который с виду не сильно пострадал. И зенитные пулеметы в кузове смотрели стволами в небо. Их можно было опустить и пустить в дело! И поскорее.

— Кто у пулеметов? — спросил Угрюмов.

— Сержант Козырев был, да его на моих глазах пулеметной очередью скосило. Из расчета не знаю, кто там остался. Всех, по-моему, осколками посекло.

Угрюмов выкрикнул:

— Нам нужно туда!

Савкин, сам контуженный, с кровоточащей раной на лбу, в таком же танковом шлеме, подхватил командира под локоть и потащил к грузовику. Пули свистели над головой, очередь ударила в борт кузова, вышибая щепки из досок. Но все-таки они добрались. Как выяснилось, возле грузовика с зенитной установкой прятались трое. Двое бойцов из расчета и водитель, который, в отличие от многих других, уцелел, хотя немцы в первую очередь стреляли именно по кабинам грузовиков.

— Слушай приказ! — заорал Угрюмов оставшимся бойцам. — Развернуть установку в сторону леса! Огонь на подавление по вспышкам их пулеметов!

Бойцы засуетились, опуская стволы. Через минуту четыре «максима» дружно ударили. Ленты поползли из коробок, грузовик задрожал от вибрации. Очереди слились в сплошной гул. Трассирующие пули прошили темноту, устремляясь к лесу, срезая ветки с деревьев и заставляя немецких пулеметчиков нервничать.

Угрюмов сам смотрел в бинокль, пытаясь корректировать стрельбу. И он видел, как падают фигуры вражеских пехотинцев под шквальным огнем. Холодная ярость затмила боль.

Внезапно рядом упал боец, сраженный наповал пулей в голову. Второго бойца расчета тоже нашла пуля. Простреленная правая рука у него больше не действовала. Тогда Угрюмов сам встал к пулеметной установке и снова взялся за пулеметные рукоятки.

— Слева, тащ майор! Немцы вдоль реки голову колонны обходят! — крикнул Савкин, отслеживая подачу лент.

И, развернув четырехствольный «Максим» на турели, Угрюмов направил очереди к реке, отсекая немцев плотным огнем. В этот момент все вокруг начал заволакивать дым из дымовых шашек.

* * *

Смирнов бежал первым. Взвод автоматчиков растянулся цепочкой, обходя немецкую батарею с фланга. Туман помогал — скрывал их движение, глушил шаги. Немцы, увлеченные обстрелом колонны, не ждали удара с той стороны, откуда, по их расчетам, некому было атаковать.

— Гранаты к бою! — скомандовал Смирнов, когда в просвете между деревьями увидел орудийную прислугу возле пушек.

Два немецких легких полевых орудия продолжали стрелять по колонне, застрявшей на шоссе. По шесть человек сновали у каждой пушки. Вокруг на поляне стояли ящики со снарядами. Немолодой офицер с биноклем командовал артиллеристами.

Первая же граната взорвалась прямо в ящике со снарядами. Взрыв был страшный — детонация части боекомплекта батареи разметала все вокруг, убив сразу половину расчета и оглушив остальных. Вторая граната упала под ноги офицеру — тот отлетел назад в клубах огня и дыма.

— В атаку! — заорал Смирнов, вскидывая автомат.

Автоматчики выскочили из молодого ельника и тумана, поливая уцелевших немцев очередями. Бой был коротким и жестоким — каких-то три минуты, и батарея замолчала. Смирнов, тяжело дыша, обошел позиции. Девять убитых немцев, двое раненых. Один пытался отползти в лес — его добил выстрелом в затылок один из десантников. Второго закололи. А офицера нашли в кустах с животом, распоротым осколками. Он был мертв.

— Орудия развернуть! Выставить на прямую наводку против немцев! — приказал Смирнов. — Закрепиться здесь! Огонь