— Смотри внимательнее. Немцы могут быть в лесу.

— Есть, тащ майор! — выкрикнул пулеметчик.

Слышно было только, как гудит мотор и дребезжит что-то в подвеске броневика на ухабах, и как завывает ветер в смотровых щелях.

* * *

Они уже проехали больше трети пути и приближались к мосту через Пополту. Угрюмов уже проезжал по нему, когда ехал в Калугово со стороны Юхнова. Мост был старый, дореволюционной постройки. Его взорвали красноармейцы при отступлении к Москве осенью 1941-го. Но немцы восстановили его. Потом мост бомбили не один раз, но его чинили снова и снова. Заложили взрывчатку немцы и когда бежали отсюда совсем недавно. Но взорвать как следует не смогли: сдетонировала только часть взрывчатки. И саперы быстро привели переправу в порядок, укрепив ее для переброски войск по шоссе на запад. Мост снова стоял, как был: старый, но крепкий. Но что-то казалось не так. Угрюмов прильнул к смотровой щели. Часовых на мосту почему-то видно не было.

— Тормози, — сказал Угрюмов вдруг, и голос его стал жестким.

— Зачем, тащ майор? — Тимофеев удивленно посмотрел на командира. — Мост лучше проскочить на скорости.

Но Угрюмов повторил:

— Тормози сейчас же! Перед мостом езжай медленно.

Броневик сбросил скорость в последний момент и затормозил почти у самого въезда на мост.

Угрюмов прильнул к смотровой щели. Мост был пуст. Ни часовых, ни поста. В темноте, окутанной туманом, он казался безжизненным — только речка шумела внизу, и туманное марево клубилось над дощатым настилом в слабом свете затемненных фар.

— Где часовые? — спросил Угрюмов, и в голосе его зазвенел металл. — На мосту пост охраны. Должны быть часовые. Где они? Савкин, видишь кого-нибудь?

Пулеметчик из башни ответил:

— Нет никого.

— Может, по нужде отошли? — предположил Тимофеев.

— Не уходят часовые с поста все вместе, — буркнул Угрюмов.

Он почувствовал, как по спине побежал неприятный холодок, и приказал:

— Тимофеев, газ еще убавь. А ты, Родионов, передай Ловцу: часовых на мосту нет, выясняем ситуацию. Пусть замедлятся и приготовятся к неожиданностям. У моста может быть засада.

Радист кивнул, забормотал в рацию. Броневик еще сбавил скорость и очень медленно начал въезжать на мост. И тут интуиция закричала Угрюмову об опасности по-настоящему. Двухсотлитровая металлическая бочка, стоявшая при въезде на мост, все еще дымилась, наполненная тлеющими углями. Возле нее должен был греться караул, но часовых по-прежнему нигде не было видно. Лишь когда подъехали совсем близко, в тусклом свете затемненных фар стали заметны на бочке какие-то бурые пятна.

— Назад! — заорал Угрюмов, поняв, что видит брызги крови на бочке. — Тимофеев, задний ход! Скорее!

Но водитель уже не успевал.

* * *

Взрыв ударил снизу и спереди. Мост впереди встал на дыбы. Броневик подбросило, мотор взвизгнул, железяки заскрежетали, и мир для Угрюмова раскололся на миллион осколков — свет, тьма, резкие звуки и потом тишина. Его швырнуло головой о броню, и он провалился в черную яму, на дне которой не было ничего — ни боли, ни мыслей, ни времени.

Он не знал, сколько прошло — секунда, минута, час. Пришел в себя от того, что кто-то тряс его за плечо. Голос — далекий, глухой, как из бочки, кричал словно откуда-то издалека:

— Товарищ майор госбезопасности! Вставайте! Немцы!

Угрюмов открыл глаза. Мир плыл, двоился, троился. Перед ним была многотонная туша броневика — перевернутая на бок, горящая, с пробитым боком и развороченным моторным отсеком, принявшем на себя основной удар. Рядом — лицо Савкина, залитое кровью из рассеченного лба.

— Где Тимофеев? — прохрипел Угрюмов.

— Убит, товарищ майор. Мост взорвали. Он рухнул. Нас отбросило назад. Двигатель в хлам. Я вас вытащил. Родионов помогал, но его застрелили. У немцев пулеметы и пушки. Бьют из леса.

Преодолевая тошноту, Угрюмов приподнялся на локте и огляделся. Они находились на обочине недалеко от моста. На дороге перед ними горели машины, стреляли пулеметы, автоматы и винтовки, взрывались снаряды и гранаты — колонна попала в засаду, но пыталась отбиваться. Рядом с грузовиками на шоссе лежали убитые. А немцы, казалось, били со всех сторон: из леса, из-за сгоревших танков, из кюветов. В тумане и дыме трудно было сразу разобраться с системой огня. К тому же, над подбитыми грузовиками дым быстро сгущался. Похоже, в ход пошли еще и дымовые шашки.

— Скорее! — заорал Савкин, подхватывая Угрюмова. — Надо в укрытие!

Пулеметчик, оставшийся без пулемета, потащил его к придорожной канаве, где уже залегли несколько бойцов из отряда Ловца. Пули свистели над головой, высекая искры из камней, сбивая кору с деревьев. Угрюмов, превозмогая тошноту, выхватил из кобуры свой пистолет «ТТ». Слабое оружие для серьезного боя, но лучше, чем ничего.

* * *

Ловец видел, как перед мостом броневик Угрюмова замедляет ход.

— Командир, — раздался голос Ветрова из кузова. — Радист Угрюмова на связи. Говорит, что перед мостом нет часовых. Возможна засада.

Попаданец нахмурился. Угрюмов сказал ему перед поездкой, что путь свободен и безопасен, а немцы далеко отогнаны от шоссе на всем протяжении. А теперь, похоже, все изменилось… Он не успел додумать, как взрыв впереди разорвал ночь пополам. Потом раздался еще один — сзади.

Грузовик подбросило, Ловец ударился головой о крышу кабины, прикусил язык до крови. Афганец взвизгнул, но не от боли — от ярости. Но рефлексы сработали. Попаданец мгновенно распахнул дверь и выскочил наружу, упав в дорожную грязь и перекатившись. Пес выскочил за ним, оскалился, и Ловец на мгновение увидел в его глазах не собачью злобу, а холодную человеческую ненависть к врагам.

— Засада! — заорал Ловец. — Всем из машин! В канавы!

Пули уже свистели над головой. Длинные очереди с двух сторон, перекрестный огонь пулеметов. Где-то недалеко из леса били и пушки. Ловец упал в подтаявший снег, превратившийся в грязную кашу, перекатился за пробитое колесо грузовика, приложился к винтовке, заглянул в оптику. В тумане немцев было не видно. Но вспышки выстрелов показывали, что засели они на краю леса с южной стороны от шоссе.

Он поймал в прицел сноп огня от ближайшего пулемета и выстрелил туда, где по его расчетам находился немецкий пулеметчик. Вражеский пулемет заглох, а Ловец сменил позицию и успел оглядеться. Первое, что бросилось ему в глаза в свете горящих машин колонны — броневик Угрюмова, лежащий на боку перед самым мостом, которого больше не было. Передний пролет