там, оставил глубокую воронку на шоссе, но подрыв почему-то произошел неточно. Между замыкающим грузовиком и броневиком. И все-таки обе машины встали. Их ходовые части получили серьезные повреждения от взрывной волны. Но броневик БА — 10 продолжал огрызаться огнем из башни. Его пулемет строчил длинными очередями, а пушка посылала снаряды в сторону немцев один за другим.

И это стало проблемой для немецких артиллеристов. Вместо добивания колонны грузовиков осколочно-фугасными снарядами, им приходилось вести бой с этим броневиком. И потому у взвода Смирнова появился шанс проскочить. Они выскочили с фланга, обходя немцев в тумане. Преодолев метров пятьдесят от шоссе, они оказались на старой вырубке, заросшей молодым ельником. Туман тут был не таким плотным, а высокие деревья росли значительно реже. Где-то там на прогалине и размещалась та самая артиллерийская засада, которую подготовили немцы для колонны.

Смирнов бежал первым. Младший лейтенант госбезопасности не считал себя каким-то героем. В особый отдел к Угрюмову его взяли не за храбрость, а за умение распутывать дела и чувствовать ложь в показаниях. За холодную голову оперативника. За способность смотреть на человека и понимать, что заставляет его совершать те или иные поступки, склонен он к предательству или нет. Но сейчас, в этом лесу, когда бойцы Смирнова, — молодые, но уже обстрелянные десантники, которых он сам за последние недели научил многим премудростям в суровом рейде по вражеским тылам, — побежали вперед, он не мог позволить себе оказаться позади.

— За мной! — крикнул он, перепрыгивая через бурелом. — Бей по вспышкам выстрелов!

* * *

Когда водителя грузовика убило, Чодо Баягиров не растерялся. Он сразу выпрыгнул из кузова и забрал винтовку «Светку» у мертвого шофера. Тело после ранения слушалось уже неплохо. Ноги были в порядке. Только забинтованная левая рука и плечо все еще болели. Но перед поездкой Чодо отлежался в госпитале несколько дней и уже мог придерживать левой рукой ствол. Особенно в положении лежа.

Чодо залег с винтовкой за перевернутым соседним грузовиком, под которым взорвался фугас. Вжимаясь в мокрый снег, он слушал. Вокруг стреляли и кричали. В хвосте колонны взрывались снаряды. Повсюду висел дым. Но сквозь весь этот шум и дымовую завесу он слышал шаги. Много быстрых шагов. Немцы бежали к дороге. Они тоже воспользовались дымовой завесой. Ведь она мешала стрелять прицельно не только немецким пулеметчикам.

Эвенк не любил суеты. Он лежал в грязи, смешанной с таящим снегом, и ждал. Его дед, старый шаман, который в молодости был воином и охотником, учил: «Если враг идет, он думает о том, куда поставить ногу. Если враг испуган, то он начинает метаться и шуметь больше. Если враг кричит, то не слышит ничего вокруг, а только себя. Но если ты тихо лежишь и терпеливо ждешь, ты слышишь все. Ты слышишь, как мечется враг. Ты слышишь, как скрипит снег под его ногами. И когда ты слышишь его, а он не слышит тебя, ты получаешь над ним власть».

Наконец Чодо различил силуэты. Из тумана вынырнули фигуры — четверо в серых шинелях, двое из них с автоматами, бежали прямо на него. Чодо не торопился. Он выждал еще немного и выстрелил наверняка. Первый, с автоматом, упал, даже не вскрикнув — пуля вошла в лоб и вышла через затылок. Второй, с карабином, споткнулся о тело, и Чодо выстрелил из СВТ — 40 снова, точно пробив врагу сердце. Немец замертво рухнул на спину, не издав ни звука.

Оставшиеся двое залегли, открыли ответный огонь. Чодо перекатился за колесо, пули застучали по металлу, одна расплющилась о сталь рамы грузовика совсем рядом. Он подождал, пока стрельба стихнет — немцы перезаряжались. Улучив момент, он высунулся и выстрелил еще раз. Чодо стрелял из своей «СВТ» лежа, прижимаясь к земле за перевернутым грузовиком. Но он все-таки переоценил свои силы. Левая рука и плечо, плотно перевязанные после ранения, разболелись нестерпимо. Стиснув зубы, он продолжал сражаться, потому что другого выхода не было. Третий немец дернулся и упал, схватившись за простреленную шею. Четвертый побежал обратно.

— Не уйдешь, — прошептал Чодо.

Он прицелился. Еще один точный выстрел — и четвертый немец упал, сраженный пулей в затылок.

* * *

Лейтенант Горчаков услышал взрыв моста, когда его грузовик только начал тормозить. Водитель, молодой парень из партизанского полка Жабо, ударил по тормозам, и машина замерла, вильнув в сторону. Второй взрыв произошел в середине под одной из машин с зенитной установкой и зенитчиками. А третий фугас рванул позади, у замыкавшего колонну броневика. Тут же начали стрелять пушки и застрочили пулеметы. Подтвердились худшие предчувствия: немцы вновь прорвались к шоссе, устроив засаду возле моста, атаковав голову и хвост колонны.

— Из машин! — заорал Горчаков, выпрыгивая из кабины и падая в придорожную канаву, полную талой воды и грязи. — Саперы, за мной!

Он не знал, сколько их осталось. Два отделения, человек двадцать, не больше. Снаряд из немецкой пушки почти сразу попал в грузовик со взрывчаткой. Детонация убила почти всех, кто ехал в грузовиках впереди и сзади него. Но те, кто выжил, выскакивали из кузовов более или менее уцелевших машин, хватая оружие. Горчаков быстро огляделся: две машины сильно горели, обездвиженный транспорт наглухо перекрыл дорогу, немцы били из леса с юга, их артиллерийская батарея стреляла с правого фланга где-то в лесу напротив хвоста колонны. Но с северной стороны от шоссе пока было тихо. И нужно было действовать стремительно. Если не занять оборону, противник зайдет сзади и перебьет всех. Горчаков знал: времени в обрез. Как только противник почувствует слабину, так сразу и рванет добивать.

— Занять оборону вдоль машин! Прикрывать хвост колонны, чтобы немцы не обошли! — кричал он команды. — Пулеметы сюда! И окопаться!

Саперы орудовали саперными лопатками, ножами, просто руками, быстро устраивая неглубокие стрелковые ячейки в мерзлой земле, которая только начала оттаивать после зимы. Горчаков сам лег в одну из таких. Рядом был пулемет, обычный станковый «Максим». Горчаков взглянул в туман и выдал целеуказание расчету.

— Огонь! — скомандовал он.

Пулеметчик поймал в прицел вспышку немецкого пулемета в ста метрах слева. Очередь ушла в темноту. Вспышки от пулемета противника погасли. Горчаков не знал, убит ли вражеский пулеметчик, но главное — еще один пулемет, обстреливавший колонну, заткнулся. Лейтенант собирался показать немцам, что здесь, в хвосте колонны, их встретят огнем. Пусть знают, что просто так в этом месте к машинам, застрявшим на дороге, не подойти.

* * *

В