Он знал: если они удержат эту маленькую батарею и грамотно используют ее, то немецкая атака скоро захлебнется.

* * *

Панасюк не любил долго думать. Старшина вообще считал, что на войне лишние мысли только мешают. Есть приказ — выполняй. Нет приказа — действуй по обстановке. А обстановка сейчас была хуже некуда.

— Огонь по вспышкам! Не давай им поднять головы! — командовал он, перебегая от одного пулеметного расчета к другому.

Пулеметчики его взвода держали левый фланг. Они били туда, где немецкая пехота пыталась прорваться к центру колонны. Ленты подносили, меняли стволы, оттаскивали убитых и раненых — все это под непрекращающимся огнем. А потери нарастали с каждой минутой боя.

Панасюк сам лег за один из пулеметов, когда увидел, что расчет выведен из строя — пуля попала в глаз пулеметчику и вырвала кусок затылка на выходе. Второму номеру прострелили правую руку, но он продолжил подавать ленту левой. Старшина отодвинул безжизненное тело пулеметчика в сторону и нажал на спуск. Пулемет снова начал стрелять короткими очередями.

— Товарищ старшина! — крикнул кто-то. — Слева тоже немцы! Обходят вдоль реки!

Панасюк развернул пулемет. В тумане, метрах в пятидесяти, двигались фигуры. Много фигур. Целый взвод. Он дал очередь — длинную, в пару дюжин патронов. Фигуры попадали. Но на их месте появились новые. А вражеские пушки продолжали стрелять. И их снаряды рвались все ближе.

— Держаться! — заорал Панасюк. — Держаться, мать вашу! Не пропустим фрицев!

И тут в помощь им из грузовика застрочила пулеметная установка М-4, а потом почему-то перестали стрелять немецкие пушки…

* * *

В центре колонны бой становился все ожесточеннее. Легкораненые, вооруженные трофейными автоматами из перевернутого грузовика, держали оборону по периметру санитарных машин. Под командованием комиссара Липшица они с трудом отбивались от немцев, которые уже достигли колонны и пытались просочиться между машинами. Валя и Полина, не обращая внимания на пули, вытаскивали тяжелых раненых и оттаскивали их в канаву с северной стороны.

— Третий! — крикнула Валя, выпрямляясь. — Еще один там! Я сейчас!

— Нет! — Полина схватила ее за руку. — Слишком опасно. Машина горит!

— А внутри человек! — Валя вырвалась и побежала.

Пламя уже лизало брезент, дым валил густой, черный. Валя вскочила в кузов, кашляя, задыхаясь. Раненый лежал в углу — молодой парень с перевязанной головой, без сознания. Она подхватила его под мышки, потащила. Край брезента обрушился, закрывая выход. Валя рванула его, обжигая руки, но все-таки протиснулась наружу, вытаскивая раненого.

Пуля пролетела в нескольких сантиметрах от ее виска. Валя услышала только неприятный близкий свист, но не обратила внимания. Она тащила раненого, падала, вставала, тащила снова, пока не добралась до канавы.

— Ты жива? — спросила Полина, подбегая к ней после того, как сама дотащила до канавы очередного раненого бойца.

— Жива, — прохрипела Валя, глядя на свои обожженные руки. — А он? Он жив?

Полина проверила пульс у раненого, склонилась к груди, послушав, как дышит. Потом сказала:

— Жив. Ты спасла его.

Руки у Вали болели после ожога. Ей хотелось плакать, но слез не было. Вокруг по-прежнему летали пули и стелился едкий дым, но пушки, кажется, больше не стреляли.

* * *

Ловец метался между машинами, разбрасывая дымовые шашки. Белый дым клубился, заволакивая дорогу, смешиваясь с туманом, и немецкие стрелки начали терять цели. Но он знал, что это лишь отсрочка. Противник скоро перегруппируется, поняв, что дым скрывает не только русских, но и немцев. Они подойдут ближе, просочатся между горящих грузовиков, и тогда начнется рукопашная.

Тем временем Ловец, закончив разбрасывать дымовые шашки, вернулся в центр колонны, чтобы взять еще. Там он увидел, что Липшиц и Чодо организовали оборону в центре, а Валя и Полина вытаскивают раненых из горящего грузовика. Лица девушек были перепачканы копотью и кровью — чужой, не своей. Они работали молча, сосредоточенно, как будто вокруг не свистели пули и не рвались снаряды.

— Полина! — крикнул Ловец. — Сколько еще у вас раненых?

— Четверо! — ответила она, не оборачиваясь. — Двое совсем тяжелые.

— Вы не видели Клавдию? — спросил он.

Но обе отрицательно покачали головами. А он с самого начала боя искал повсюду Клаву, но не находил ее.

* * *

Сразу после первых взрывов на шоссе Ковалев собрал свой взвод в канаве на северной стороне шоссе и отправился на разведку, направившись прямиком к лесу. Он не дожидался приказов от Угрюмова или от Ловца, думая, что оба погибли при подрыве в голове колонны. Да и от хвоста до головы всей этой вереницы машин было достаточно далеко. Не докричаться, а рация не работала после встряски.

Воспользовавшись тем, что вражеская засада вроде бы находилась с южной стороны от дороги, и все внимание немцев было в этот момент сосредоточено на добивании грузовиков и броневика, который все еще стрелял, Ковалев решил обойти хвост колонны по северной стороне, потом пересечь дорогу в тумане так, чтобы не увидели немцы. После чего зайти к ним неожиданно с тыла. Но впечатление, что в лесу к северу от шоссе никого не было, оказалось обманчивым.

Глаза опытных разведчиков быстро привыкли к туману, подсвеченному заревом пожарища, быстро охватившего несколько взорванных машин. Продвигаясь между черными силуэтами деревьев, Ковалев заметил движение, — несколько человек в белых маскхалатах, выделявшихся на фоне грязного подтаявшего снега возле дороги. Во всполохах пожара Ковалев сразу обратил внимание, что одеты они точно так же, как советские десантники. Но шли они как-то не так. Слишком осторожно. Слишком бесшумно. И никаких эмоций при нападении немцев на советскую колонну не проявляли.

— Вася, — позвал он негромко. — Глянь вон туда. На десять часов. Что видишь?

Василий Суслов, молодой сибиряк, тоже охотник со стажем и меткий стрелок, как и сам Ковалев, прильнул к оптике своей винтовки, всмотрелся. В тумане и темноте даже его зоркие глаза различили немногое, но он уловил то же, что и Ковалев — неестественность движений, слишком правильные интервалы между фигурами и никаких эмоций.

— Не наши, командир, — сказал он негромко. — Слишком правильно идут. Слишком безразлично. Наши десантники уже кинулись бы на помощь своим в колонне. А эти крадутся по лесу и молчат, как призраки. На нападение немцев никакого внимания. Похоже по поведению, что переодетые диверсанты.

Ковалев кивнул. Он и сам это сразу почувствовал, — тем инстинктом, который вырабатывается у