пробираться по лесу в темноте, подсвеченной пламенем пожара, пытаясь сквозь дым высматривать Ловца в бинокли на фоне горящих грузовиков.

Они прошли уже почти вдоль всей колонны. А Торн все не возвращался. И это злило Зибера.

— Где твоя псина, Беккер? — спросил он. — Может, сам пойдешь туда и поищешь своего пса в дыму?

Беккер не сказал ни слова, а покорно проверил оружие и пошел в сторону колонны, но Франц все-таки передумал, приказав другое в последний момент:

— Нет, пока останься. Лучше ты, Фостер, спусти Хельда. Он проворнее.

И действительно, Хельд оказался успешнее. Через несколько минут из облаков дыма, скрывших дорогу, раздался его лай — пес нашел то, что искал!

* * *

Ковалев с разведчиками шли по следу. Фигуры в белых маскхалатах советских десантников крались параллельно горящей колонне, держась в стороне, за деревьями леса, чтобы не быть замеченными с шоссе. Всего Ковалев насчитал четырнадцать человек. В арьергарде шли шестеро. И еще восемь — в передней группе, которая маячила подальше метров на сто пятьдесят. Двое — впереди, остальные растянулись цепочкой. И эти двое передних — с собаками на поводках.

Разведчики зашли по дуге и следили за действиями диверсантов, находясь глубже в лесу. Они подбирались к врагам осторожно, чтобы не быть замеченными. Впрочем, бой, продолжавшийся на шоссе, глушил все звуки. А вражеские диверсанты точно кого-то искали. Для этого даже служебных собак приволокли. Ковалев подумал, что Угрюмова, который, разумеется, представлял для немцев большую ценность, как очень значительный советский командир. Не каждый же день немцы могут похвастаться, что взяли в плен майора государственной безопасности? Да еще и начальника Особого отдела всего Западного фронта! Вот только, раз они знают о перемещениях Угрюмова, значит, предатель сидит где-то в важном штабе.

— Передай по цепи, — шепнул он Суслову. — Без команды не стрелять. Подойдем поближе и ударим с фланга по замыкающим. Приготовить глушители. Снимем всех тихо. Их всего шесть человек. А основную группу потом зажмем между нами и шоссе. И никуда они от нас уже не денутся.

Разведчики прикрутили глушители к стволам и сократили дистанцию до сорока метров. Ковалев лучше разглядел ряженых диверсантов: точно чужие, не советские. Слишком строгие и неулыбчивые лица, слишком аккуратная выправка. Не то что десантники Казанкина, вымотанные неделями в тылу врага, но все равно улыбающиеся. Эти же выглядели хорошо откормленными суровыми вояками, полными сил.

— Огонь! — рявкнул Ковалев, когда группа немцев поравнялась с засадой.

Винтовка Ковалева и три автомата с глушителями ударили почти одновременно. Двое немцев рухнули в снег, даже не вскрикнув. Но третий схватился за простреленное левое плечо и упал на колено, тут же открыв ответный огонь тоже из советского автомата, оборудованного глушителем. Пули защелкали вокруг, сбивая ветки. Но стрелок не успел ни в кого попасть, как тоже рухнул на подтаявший снег с пробитой головой.

— Что вы делаете! — заорал граф Игнатьев. — Мы свои! Не стреляйте, дураки! Свои мы!

Голос у белоэмигранта был зычный, уверенный, с южным говорком — точь-в-точь как у десантников из Ростова-на-Дону, которых Ковалев встречал немало. На мгновение разведчики замешкались.

Но секундная заминка сразу стоила жизней двоим бойцам. Отто Тильд, успевший упасть и перекатиться, дал очередь из автомата. Суслов, сибиряк, стоявший рядом с Ковалевым, дернулся и осел, схватившись за пробитую грудь. Рядом с ним упал и разведчик Гаспарян, которому пуля попала в висок.

— Врешь, гад! — крикнул Ковалев. — Не наши они! Бей!

Бой завязался в упор. Тихо ликвидировать арьергардную группу не получилось. Но разведчики Ковалева уверенно теснили оставшихся немцев. Те сражались отчаянно, понимая, что на стороне русских, выдвижение которых они прозевали, значительное численное преимущество. И что пощады не будет. Шарфюрер Оскар Добс, раненный в ногу, отстреливался из-за ствола сосны и кидался гранатами, пока его самого не накрыли гранатой. А гауптшарфюрер Тильд, будучи раненым в бедро и в плечо, пытался уползти под старую разлапистую ель, но его настигли еще две пули, одна из которых оказалась смертельной.

— Сдаюсь! — закричал Игнатьев, он бросил автомат, встал на колени и поднял руки. — Не стреляйте! Я русский! Меня заставили… Я стрелял в воздух.

Ковалев подскочил к нему, схватил за воротник, приставил нож к горлу, крикнул прямо в ухо:

— Кто ты? Говори, сука! Или умрешь!

— Граф Игнатьев Алексей Сергеевич, — прохрипел белоэмигрант. — Я уехал из России, жил в Париже с 18-го года. Никого не трогал. Немцы, когда пришли в Париж, заставили служить им… Переводчиком.

Ковалев спросил:

— Какое задание у вашей группы?

Граф замялся, понимая, что, если его не убьют эти, то потом отомстят те. А у него остались жена и трое детей во Франции. Но все-таки он выдавил:

— Особую группу СС послали за вашим Ловцом. Командует гауптштурмфюрер Франц Зибер.

— Где он? — Ковалев встряхнул графа, сильно ухватив за подбородок, обросший щетиной.

— Впереди, — промямлил Игнатьев, показав глазами в сторону головы колонны. — Ищут вашего командира с собаками. У Зибера приказ — взять живым или мертвым.

— Сколько их всего? — уточнил Ковалев.

Граф пробормотал:

— Восемь. С двумя собаками.

Ковалев убрал нож и, оттолкнув пленного, приказал:

— Связать его! Оставить с ним двоих конвойных. Допросим потом. Остальные — за мной! Надо успеть перехватить этого Зибера и его друзей!

Он оглядел своих. Цену его взвод заплатил немалую. Четверо убитых и пятеро раненых. Но те разведчики, кто остался, смотрели на него с той жестокой решимостью, которая бывает у людей, которые хотят отомстить за своих. За Суслова, за Гаспаряна и за остальных.

— За мной! — повторил Ковалев и побежал в туман.

Разведчики, оставив позади в лесу своих раненых, пленного графа и двоих конвойных, рванули вперед сквозь лесную чащу, продолжая догонять оставшихся вражеских диверсантов. Лыжи их сгорели вместе с машинами. И потому они не могли слишком быстро пробираться сквозь подтаявший, но все равно еще толстый снежный покров. Проваливаясь по пояс в некоторых местах, они все-таки нагоняли группу Зибера. Но не так быстро, как хотелось бы Ковалеву. А он знал: каждая секунда на счету. Если Зибер доберется до Ловца раньше, чем они успеют перехватить его, командиру угрожает смертельная опасность.

* * *

В центре колонны, где сгрудились санитарные машины, бой становился все ожесточеннее. Немецкая пехота, оправившись от первого шока, вызванного неожиданным яростным отпором со стороны разбитой колонны, снова пошла в атаку. Пули крошили