и не взрывать до моей команды, — приказал Франц. — Пропустить броневик на мост. Подорвать первым. Потом взорвать первый фугас и бить по середине колонны. Стрелять сперва по грузовикам с пулеметами, потом по санитарным машинам. Пусть они загорятся. Заодно и подсветят нам местность. Как только остановятся или попытаются удрать, взорвем второй фугас сзади колонны. А потом в суматохе мы ворвемся и устроим русским избиение. И я постараюсь найти Ловца и взять живьем.

Рядом под маскировочной сетью зашевелился гауптман Кранц, опытный артиллерист, лично командовавший батареей из своих двух пушек. Он сказал:

— Хорошо. Начинаем по вашей команде, герр гауптштурмфюрер.

Зибер кивнул. Он смотрел, как передний броневик прополз мимо, урча мотором, направляясь прямо туда, где минер фельдфебель Виктор Петраускас заложил фугас между двумя подбитыми и обгоревшими танками, застывшими по двум сторонам шоссе. Но броневик благополучно миновал это место, направляясь к мосту. За броневиком потянулись грузовики с бойцами. А потом — санитарные машины с красными крестами на бортах.

«Наплевать на раненых, — подумал вдруг Франц. — Это война. А раненые — такие же солдаты. Я тоже — солдат. Но я должен победить русских, если не хочу, чтобы они победили меня. Потому я должен действовать беспощадно».

Он поднял руку. И резко опустил, скомандовав открыть огонь:

— Feuer!

Глава 9

Когда начало смеркаться, Петр Николаевич Угрюмов поправил кобуру с пистолетом «ТТ», перекинул через плечо ремень полевой сумки-планшета и вышел на крыльцо почтовой станции в Калугово. Весенний воздух пах талым снегом, прелой прошлогодней листвой, открывшейся на прогалинах, и дымом от костров и горящих складов, которые подожгли немцы, отступая от шоссе. Впрочем, теперь это были уже советские склады со всем тем содержимым, что все-таки не сгорело.

— Значит, снова расстаемся, товарищ майор государственной безопасности, — сказал майор Жабо, протягивая руку. — Удачи вам!

— И вам не хворать, Владимир Владиславович, — Угрюмов пожал его широкую ладонь, задержал руку чуть дольше, чем обычно. — Укрепляйте пока оборону вдоль железной дороги вместе с вашими партизанами. До дальнейших распоряжений. Немцы еще попытаются вернуть позиции.

— Не вернут, — Жабо усмехнулся, поправил съехавшую на затылок ушанку. — Не на тех напали.

Угрюмов кивнул. Он давно не любил пафосные прощания, за долгие годы службы в органах привык, что бывает и так, что хорошего человека видишь в последний раз. Он спустился с крыльца, прошел мимо грузовиков, где бойцы отряда Ловца заканчивали погрузку — ящики с патронами, снаряжение, продукты, трофейное оружие. Он увидел Клавдию, которая проверяла санитарную сумку, потом посмотрел на Ловца, стоявшего у грузовика с винтовкой в руках. Рядом увидел пса Афганца, который сидел у ног хозяина и внимательно смотрел на Угрюмова своими умными, почти человеческими глазами.

— Петр Николаевич, — окликнул его Ловец. — Вы в головной броневик не садитесь. Это может быть опасно. Вдруг дорога заминирована или где-то засада? Давайте лучше в мой грузовик. А я в кузов залезу. Там у меня Ветров с рацией — если что, сразу помощь вызовет.

Угрюмов лишь усмехнулся:

— Со мной все будет в порядке, Николай. Я тертый калач. И у меня в машине сейчас полный экипаж. Кроме меня в броневике водитель, пулеметчик и радист. Так что в дороге связь будем держать постоянно, — Угрюмов открыл дверцу своего броневика — старого, избитого осколками, но достаточно надежного БА-10, оборудованного недавно крупнокалиберным пулеметом ДШК вместо штатного вооружения. Внутри пахло горячим маслом, железом и потными носками. Водитель Костя Тимофеев, молодой сержант, выпускник танковой школы, заимел привычку спать в боевой машине в спальном мешке, развешивая на руле свои носки.

— Тимофеев, — позвал Угрюмов. — Подъем. Едем.

— Есть! — крикнул водитель, словно бы и не спал.

Он тут же встрепенулся, протер глаза, вылез из спального мешка, быстро скатал его, засунув под сидение. Натянул носки на ноги и танковый шлем на голову. Потом он сунул ноги в ботинки и пошел заводить двигатель кривой ручкой. Сапоги и портянки Тимофеев терпеть не мог, а Угрюмов позволял ему некоторые вольности.

Услышав приказ командира, подтянулись и остальные. Рядом с броневиком уже стоял пулеметчик — сержант Алексей Савкин, невысокий, с рябым лицом и широкими плечами. Он залез внутрь, проверил крупнокалиберный ДШК в башне, передернул затвор, дослал ленту. Радист Василий Родионов, старший сержант, тоже занял свое место. Угрюмов устроился на командирском сидении и сказал им:

— Савкин, смотри в оба. Глаза от дороги не отрывай. Немцы, они хитрые, сюрпризы на дороге могут устроить. А ты, Родионов, будь постоянно на связи с машиной майора Епифанова.

— Есть, — коротко проговорил радист.

— Не впервой, буду глядеть внимательно, — ответил пулеметчик, выглядывая из открытого люка в башне, позаимствованной от легкого танка.

Наконец двигатель завелся. Водитель забрался внутрь, захлопнул за собой тяжелую бронированную дверцу. Броневик взревел мотором, повинуясь педали газа. Остальные бойцы тоже быстро рассаживались по машинам. Вскоре по рации Ветров передал: «Колонна к движению готова!» И через несколько минут машины одна за другой начали вытягиваться на Варшавское шоссе, уходя на восток, в темноту.

* * *

Колонна ползла медленно — разбитое шоссе, воронки от бомб и снарядов, обгоревшие остовы танков, бронетранспортеров и грузовиков на обочинах. Затемненные фары выхватывали из темноты только узкую полосу дороги, и в вечернем тумане Угрюмову казалось, что они едут сквозь вату — плотную, черную, давящую. Тимофеев вел машину осторожно, вглядываясь в дорогу и стараясь аккуратно объезжать ямы. Потому двигались медленно, делая не больше двадцати километров в час.

Угрюмов тоже всматривался вперед и прислушивался к своей интуиции. Где-то глубоко внутри, на уровне инстинкта, что-то не давало покоя. Он знал, что на войне не бывает все гладко. Саперы генерала Новосельского докладывали, что прочесывали дорогу до моста через речку Пополта. Что шоссе на участке ответственности 146-й дивизии полностью разминировано. Но это было еще днем.

А в темноте многое могло измениться. Хотя к дивизионным саперам у него претензий не было. Они работали грамотно. Их командир, капитан Романов, был опытным спецом, прошедшим Зимнюю войну с финнами. Но профессиональное чутье, которое копилось в контрразведчике годами, шептало: «Не расслабляйся. Смотри в оба. Враг умен. Враг хитер. Враг не сдался, он просто затаился».

— Савкин! — крикнул Угрюмов в башню. — Что видишь?

Тот доложил:

— Вижу дорогу и туман. На обочинах разбитые машины и никого нет. Вдоль дороги деревья вырублены. Только метрах в пятидесяти