ли мальчику, чей голос еще не переломался. А мне требовалась тишина, чтобы как следует припомнить, кто я и где. Вспомнил! Я был как в тумане, потому что перенесся из земного мира в иной. Я стал возлюбленным королевы эльфов и теперь очутился в краю за кровавой рекой, в краю тумана, среди его диковинных обитателей.

О, тяжкое пробуждение!

В голове у меня вихрились вопросы, но пока что ответа на них я не получу, придется подождать. Залпом осушив чашу, я подошел к окну, в которое веял ветерок. Оно напоминало стрельчатые окна монастыря, высокое, от пола до потолка, в окружении тонких витых колонн. Я смотрел из окна на зеленый сад и тропинки, вьющиеся вокруг пруда, где белели лилии. Посередине пруда бил фонтан.

На плечи мои опустилась накидка голубого шелка. Мой незримый прислужник робко сообщил:

— Вас поместили в Летние покои, господин. Поначалу они всем смертным кажутся самыми уютными. В соседней комнате для вас приготовлены наряды — можете примерить.

Поскольку отвечать было нельзя, то и отказаться вежливо никак бы не получилось. Я отодвинул занавесь и прошел под арку в соседний покой. Здесь было столь же просторно, и обстановки почти никакой — лишь большие подушки на полу, которые манили присесть, и множество невиданных музыкальных инструментов — ни одного подобного мне раньше не встречалось. Вдоль стены тянулась скамья, на ней-то и лежали наряды. Тут был собран гардероб, достойный принца. От мягких шерстяных курток до шелковых чулок и бархатных шапочек — все было самой тонкой работы и великолепного кроя. Я знавал высоких особ, которые одевались куда хуже. Руки мои сами потянулись — ощупать ткань, перебрать между пальцами. В прошлой жизни, в мире смертных, я разве что сидел у ног тех, кто носил такое. Эти наряды были самых богатых и переливчатых цветов, изукрашенные причудливыми узорами. Ткань ласково льнула к телу, а когда я приложил один из нарядов к себе и повернулся, то увидел: при каждом движении рукава и подол красиво разлетались.

Не знаю, были ли у моего прислужника ноги, но перемещался он беззвучно. Сейчас он молчал, поэтому я не знал, здесь ли он и увидит ли, как я красуюсь и прихорашиваюсь, точно невеста. Я намерен был предаваться этому удовольствию в уединении, а потому отложил чудесные одежды в сторону. Судя по тому, как падал свет в зеленом садике за окном, в эльфийском замке время приближалось к полудню. Поэтому я выбрал простую белую рубашку с пышными рукавами и тунику серого льна, с причудливыми складками на плечах. Но ткань оказалась с секретом, простота ее была обманчива: в тени серая, на свету она вспыхивала травяной зеленью. К этому полагались серые чулки. Вряд ли моя госпожа будет против, если я предстану перед всеми в таком облегающем наряде. Пусть ее подданные считают меня дурачком, шутом, пригодным лишь для услаждения королевы, — по крайней мере, пусть видят, что шут недурно сложен. Я отыскал высокие кожаные сапоги для верховой езды, но вся прочая обувь, комнатная, оказалась бархатной, так что я выбрал простые зеленые башмаки без вышивки.

— Извольте следовать за мной, господин.

Я чуть было не сказал: «Да как же я за тобой последую, если ты невидимка» и даже приоткрыл рот, но вовремя прикусил язык, прежде чем эти слова вырвались. На серебряном подносе, слегка подпрыгивая, зазвенела чаша. За ней-то я и пошел по залам и коридорам.

Казалось, мы прошли совсем немного, но за это время тени стали длиннее — полдень уже миновал. Мы вступили в длинный темный коридор, совсем такой же, какими я ходил в обыкновенных замках. Мой прислужник-невидимка снял со стены факел — освещать нам путь. Голубое холодное пламя ни разу не колыхнулось на ходу. И что за голубизна, ярче лунного света! Я глянул себе на руки — они были как у мертвеца, а серебряная чаша, плывшая передо мной по воздуху, сверкала что твой Священный Грааль.

Факел замер перед какой-то дверью, послушно распахнувшейся, когда слуга толкнул ее. Глазам моим предстал огромный зал, где пировали эльфы. Звенела музыка, посреди зала увеселяли пирующих акробаты и жонглеры — словом, такой же пир, каких я немало видел в земном мире, разве что кое-кто из придворных щеголял крыльями или рогами, а кое-кто из акробатов постукивал козьими копытцами. Пиршественную залу озаряло пламя голубых факелов, и в их свете казалось, будто праздник происходит на дне морском. Только на королевском столе горели настоящие восковые свечи, но там, где их золотой отблеск смешивался с подводным огнем факелов, рождался яблочнозеленый свет, словно на празднике под сенью деревьев. Я взирал на пиршество как зачарованный и старался не содрогаться, когда видел, как призрачные огни искажают одежды и лица, и твердил себе, что это всего лишь игра света и не более. Никогда прежде не задумывался я о том, как солнечные лучи и обыкновенный огонь ласкают нам глаз, а ведь в их свете и больной выглядит румяным здоровяком, и лица влюбленных золотятся божественным отблеском.

Из-за королевского стола поднялась сказочного обличья дама — косы ее, уложенные в высокую прическу, были унизаны драгоценностями и крошечными беззвучными колокольчиками, а парчовое платье причудливого покроя, с разрезами и буфами, переливалось в неверном свете, и я не разглядел его неуловимые оттенки. Тут я признал в даме мою королеву. Она поманила меня к себе, и я направился к ней; скромный слуга прошел бы за спинами пирующих, я же смело зашагал посередине зала, мимо менестрелей и жонглеров, поднялся на помост к королевскому столу и преклонил колено перед моей госпожой.

Все в пиршественном зале уставились на меня, пришлеца, и немудрено. Наряд мой не подходил для празднества, но его изящная простота, однако же, оказалась кстати: она свидетельствовала о том, что я не только послушный менестрель королевы, но и надменный фаворит. Как со мной здесь будут обращаться, свысока или почтительно, еще предстояло увидеть.

— Встань, — милостиво повелела королева.

Я выпрямился, но не двинулся с места.

По правую руку от нее сидела другая прелестная дама, а по левую — тот самый темнокудрый охотник.

— Добрый вечер, Томас, — вполне вежливо произнес он; но по лицу эльфа, сидевшего слева от него, я понял: сейчас, здесь назвать меня по имени означало неучтивость. Я притворился, будто не заметил ее, и ответил любезным поклоном.

— Что, сестрица, твой ручной зверек еще и немой? — спросил охотник, приподняв алую бровь.

— Его слова предназначены мне одной, — ответила она, — но он не молчит, о нет.