Но отчего, милый мой? Разве не ты всю жизнь дарил миру радость внимать твоему голосу, упиваться твоим умом и речистостью? Ты всегда знал, как услужить. Теперь ты будешь служить мне и мне дарить радость. Ты всегда будешь знать, когда я захочу песен или поцелуев, или бокал вина, или уединения.

— По мне, так это и есть самые настоящие чары.

— Разумеется, это и есть чары! Я сама — чары и волшебство. И никогда ни избирала себе тех, кто наводит скуку, кто неумен. С того самого мгновения, как ты увидел меня, ты уже не мог мне ни в чем отказать. Жгучее желание, от которого у тебя кружилась голова и кровь вскипала в жилах… не принимай его за ваше земное влечение к смертной женщине. Я — королева всей Страны эльфов, и мне ни к чему опутывать тебя чарами, Томас.

Самые ее слова пробудили во мне желание. Чтобы скрыть его, я неуклюже пошутил:

— Сдается мне, госпожа, я знаю способы развлечь тебя получше, чем рассказы о том, как у мальчишки была кошка и кошка эта ловила мышей.

— Как пожелаешь, — с холодным пренебрежением уронила она. — Но, прежде чем твой срок истечет, я получу от тебя всё сполна — и то, и это.

В ответ я обнял королеву и провел губами по ее шее. Глупая затея — целовать ту, в чьих руках вожжи вашего коня: когда скакун внезапно понес, запрокинув голову и хлестнув нас гривой, я едва не рухнул наземь.

Перед конем через тропу метнулся белый голубь. Зловещий свист — и в древесный ствол у нас над головой вонзилась серебряная стрела.

Королева успокоила коня, подняла руку, и голубь спорхнула ей на палец, но в этот самый миг из чащи леса под треск ветвей возникла странная фигура.

То был всадник на черной лошади. Никогда не видывал я таких огромных кобылиц — рослая, как ломовая, но при этом изящная как скаковая. У человека, сидящего на ней, был черный наряд и волосы как вороново крыло, а губы и брови алели точно закат. В руке он держал длинный лук. Завидев нас, всадник резко натянул поводья, и лошадь, с пеной у рта, замотала головой.

Королева неподвижно сидела на белом коне, и голубь замер у нее на руке, точно мраморный.

— Итак, братец, — холодно спросила она всадника, — что происходит?

Лицо эльфа было столь же ледяным и неподвижным.

— Сестрица, я всего лишь охочусь.

— В самом деле? А что, если я вырву тебе оба глаза и отдам их полакомиться Безымянным? Ведь они тебе без надобности — ты худо видишь, если не разобрал, что этот голубь из моих.

— Ему недолго быть твоим, — ответил охотник. — Его срок вот-вот истечет. И он не выполнил свое предназначение.

— Если ему это не удастся, охоться на него сколько угодно. Но пока… — Королева подняла руку, птица снялась в воздух, но все кружила и кружила над нами, словно боясь покидать надежное убежище, где ей не грозила опасность.

Охотник рассмеялся.

— Ах, сестрица! Ты — и вдруг милосердна! Но не только ты наведывалась в земной мир. Я вслед за ним побывал там и видел, как он потерпел неудачу. Ты бы посмеялась, если бы стала свидетельницей его тщетных стараний: бедный бессловесный голубь, в земном мире самая заурядная птица — и вот он пытался добиться того, чего должен был.

Королева взглянула на охотника, забавляясь не меньше, чем он.

— Быть может. Быть может, я на время подарю птице голос Томаса — самому ему он здесь покамест не понадобится. — С этими словами она легонько провела кончиком пальца мне по колену, и меня пронзили сразу и ужас, и желание. Врагу не пожелаю испытать подобное.

— Эй ты! — властно рявкнул на меня черный всадник. — Ты чей, человеческое отродье?

Разумеется, я вспомнил королевский запрет и не ответил, а сам подивился: да смог бы я заговорить сейчас, во власти ее слов и ее рук?

— Ну же! — вкрадчиво, но все так же властно настаивал он. — Томас… кто ты?

— Не глупи, — сказала королева, и я не сразу понял, что это относилось к нему, а не ко мне.

— Ты же произнесла его имя, отчего ж мне не назвать его им?

— Дурень, — презрительно повторила она. — О мире смертных ты знаешь меньше, чем мнишь. В Срединных землях Томасов тысячи и тысячи, а магической силы в имени не больше, чем в орехе.

Но всадника это нимало не смутило.

— Раз так, найдется другой путь.

Королева усмехнулась.

— Ты говоришь это, лишь чтобы досадить мне. Заполучи ты его — не знал бы, что с ним и делать.

— Быть может. — И, не простившись, охотник повернул лошадь и скрылся в чаще.

Голубь снова спорхнул на палец королеве.

— Спеши, — сказала она птице. — Времени у тебя мало, но еще чуточку есть. — Она встряхнула рукой, и голубь взвился в воздух. — Ты молчишь, Томас?

Да, я молчал. Во рту у меня пересохло и горло перехватило от страха перед тем, что она могла бы сотворить со мной, и от трепета перед удивительным поединком, который я только что увидел.

— Нет, — произнес я и вздохнул с облегчением. — Просто осторожничаю.

— Вот и хорошо. А охотника с серебряными стрелами не страшись — ему нет дела до смертных.

Успокоила так успокоила! Но вскоре волнение мое утихло. Златовласая повелительница в зеленых одеждах увлекала меня все дальше и дальше в леса, в свои прекрасные угодья. Я очутился во власти королевы эльфов, и вокруг меня расстилалась Страна грез.

Леса сменились лугами. Дорога, которая начинала свой бег в саду, пропала, хотя тропа, что вела вверх по холму среди колыхавшихся трав, шла к замку. Казалось, конь знал ее наизусть. Замок высился над нами на вершине холма, все такой же изящный и светлый, точно вырезанный из слоновой кости, но только теперь, вблизи, он больше не напоминал безделушку, а выглядел несокрушимым, как сталь. Его окружала сплошная стена — ни ворот, ни дверей.

Королева поднесла к губам рог, висевший у нее на боку, — я принял его за охотничий. Хотела было дунуть, чтобы оповестить о своем прибытии, но качнула головой и раздумала — и обернулась ко мне, насмешливо сверкнув зелеными глазами.

— Готов, Томас?

Наш белый скакун напрягся перед прыжком, и я крепче прижался к королеве. Свистнул ветер — и вот мы уже въезжаем на конюшенный двор, и отовсюду спешат нас встречать. Нет, не только из дверей и ворот. С крыш и башен скользили по воздуху, точно