он не может от губ моих оторваться. Но зачем мне это теперь, когда у меня есть он целиком — во плоти. С руками сильными, губами умелыми, телом горячим.

И я позволила себе не думать, наперёд не загадывать, брать то, что есть. Тем более то, чего мне так сильно хотелось.

С трудом оторвавшись от моих губ, Елисей перевёл дыхание. Его глаза были тёмными от расширившихся зрачков. Но он замер, вглядываясь в моё лицо очень внимательно, и негромко спросил:

— Позволишь остаться?

Он знал, что я позволю. И я тоже сомнений ни малейших по этому поводу не испытывала. Я желала этого больше всего на свете. И можно было не уточнять — просто целовать, на руки подхватить, в дом унести. Но он, вероятно, хотел, чтобы ответ прозвучал. Чтобы слова, как печать сургучная, скрепили решение, доказав его серьёзность.

— Да, — выдохнула я.

Эпилог

Стук со стороны нави был уже знаком. Это опять Смекайло набрался смелости совершить новую попытку пронести что-то через мою дверь контрабандой. Удивляет меня этот гмур. И восхищает, что уж. Так уверенно и оптимистично не сдаваться перед лицом очевидных неудач надо ещё уметь.

Вытерла руки о полотенце и отперла засов.

Бородатая голова заглянула внутрь и пошарила глазам по пространству комнаты.

— А этот дома? — прищурившись, спросил Смекайло.

Елисея он не боялся. Наоборот, они с богатырём к моему величайшему изумлению нашли общий язык. Даже один раз вместе мёд пили на закате да о жизни рассуждали. Ну, знаете, эти мужские разговоры о том, куда катится этот сказочный мир и как жить дальше.

Возможно, в дружбе Смекайло был некий корыстный момент, но пока Елисей никак не пытался облегчить гмуру переход на другую сторону с чем-то недозволенным. Наоборот, богатырь с удовольствием посмеивался, когда я в очередной раз разносила в клочья попытки хитреца пронести нелегалку.

— Нет его, — сообщила я. — Он уже пару недель бегает по высохшим болотам по поручению Водяного.

— Мммм, — глубокомысленно протянул Смекайло. — И долго ему осталось долг за чужую девицу выплачивать?

— Три месяца ещё, — я не стала врать или отнекиваться.

— Не жалеешь, что такого себе взяла? — Гмур внимательно поглядел на меня, поглаживая бороду. — Ну, с обременением…

— Не жалею. Коли обещал — долг надо отдавать. И неважно, что у тебя поменялось за это время.

Елисей оказался очень рукастым в быту. Так великолепно моя изба не выглядела никогда, да и хозяйство разрослось — коза тоже получила себе мужа и скоро собиралась обрадовать нас выводком козлят. Я лишь надеялась, что они будут все в спокойного и уравновешенного отца, а не в бодастую нахальную мамашу.

Впрочем, Елисей долго дома сидеть не мог — тянула его богатырская душа на подвиги. Пока с его ратным досугом неплохо справлялся царь вод, выдавая задания разной степени сложности и опасности. Но есть у меня ощущение, что по истечению срока Елисей себе ещё какую-нибудь заботу найдёт. Спасать кого отправится или на подвиги рванёт.

Но это мне тоже нравилось — вряд ли бы я уважала мужчину, который при доме сел и лишь в один быт вкладывался.

К тому же я точно знала, что надолго его в скитаниях не хватает — ко мне мчится, соскучившись.

— Чаем напоишь? — спросил гмур.

— А что, ты сегодня даже на ту сторону не попросишься? — удивилась я.

— Не. — Он помотал головой и добавил словно само собой разумевшееся. — Мне сегодня тебе нечего предложить интересного.

Я рассмеялась:

— Ну садись тогда.

Мы сидели и болтали. Через какое-то время к нам присоединился Шнырь, но тот чай не пил, пришлось ему с блюдце насыпать семечек. Смекайло, развлекая нас разговорами, под шумок то и дело таскал у воробья зёрна. Шнырь пытался клювом треснуть гмура по вороватой руке, но почти никогда не попадал. У недомерка оказалось много скрытых талантов, например, ловкость.

— А слышала, Яга, что Змей возвращается? — спросил Смекайло.

— Нет. А что, уже надоели странствия и одиночество?

— Тю! Одиночество! — протянул со значением гмур. — Он не один возвращается. С девицей!

— Да ладно? — я удивилась и не стала этого скрывать. — Он же говорил, что надоели ему девицы.

— Ну, я слышал, что там такая девица, которая вылечила все его заречения одним взглядом… или ударом. — Гмур захихикал, а я покачала головой. Любопытно стало, если честно. Но больше подробностей у гостя не было.

Ушёл Смекайло почти под вечер. Темнеть ещё не начало, но солнце уже норовило спрятаться за верхушки елок. Он набил карманы сушками и обещался зайти ещё.

И не успела за ним закрыться навья дверь, как к человеческой уже кто-то приближался. Этого «кого-то» я теперь определяла чутьём без ошибки.

Елисей.

Я расплылась в улыбке и едва по-девчачьи не взвизгнула от восторга. Распахнула дверь и впустила своего богатыря внутрь. Раньше пришёл, не ждала ещё, и от этого радость стала ещё сильнее.

Он прикрыл за собой дверь и почти с тревогой оглядел меня с ног до головы:

— Ты в порядке?

Я кивнула, не переставая улыбаться, и он вздохнул с явным облегчением, тоже расслабляясь.

— А что это ты вздыхаешь? — мой голос был слаще мёда. — Разве не каждый богатырь мечтает о жене, которая ждёт его дома?

— Чара, — застонал Елисей. — Твой дом опаснее самой тёмной чащи! Я весь извёлся!

Он шагнул ко мне и попытался схватить в объятия, но я увернулась, не сдержав смешок.

— Ты же знаешь, кто в этой чаще самый страшный зверь? — Я захохотала, снова уворачиваясь от его горячих рук. Эта игра мне никогда не надоест.

— Только это и не даёт мне окончательно сойти с ума в разлуке!

Всё же богатырём он был на редкость умелым и ловким — один обманный маневр, и я уже схвачена и крепко прижата к его груди. Я не сопротивлялась больше, позволяя целовать. Руки сами скользнули ему на шею и запутались в волосах.

Шнырь метнулся маленьким шумным вихрем на чердак: он прекрасно понял, к чему дело идёт. А дело шло — и очень активно.

Оторвавшись от моих губ, Елисей посмотрел за мою спину на дверь в навь и хитро спросил:

— А если это мне понадобится на ту сторону перейти, ты пропустишь меня