Заперев засов за ушедшими, я вернулась к кровати и села.

— Чара… — Шнырь встревоженно подлетел ко мне. — Чар, ну ты что?

Я схватила подушку, прижала её к лицу и заревела.

10

«Долго и счастливо» — это совсем из другой сказки. В ней другие главные герои: уж точно не баба Яга и богатырь. Обычная нормальная правильная сказка — это Елисей и Красава, дочь царя Дивногородского. Так что всё идёт своим чередом.

Проснулась я поздно, с настроением чернее ночи. Даже Шнырь запрятался в дальний угол, чтобы под горячую руку не попасть. Это никуда не годилось. Ещё не хватало из-за такой ерунды переживать. Мало богатырей на свете, ещё станут шастать через мою избу, там и выберу. А пока надо настроение налаживать.

Выйдя во двор, я умылась снегом. Холод вцепился в щёки и пребольно куснул — немного полегчало.

Дальше взялась за дела.

За привычными заботами начали дурные думы из головы уходить. Когда руками работаешь, о ерунде думать некогда. Окончательно привела меня в чувство коза. Заприметив, что я сегодня не слишком расторопна и задумчива, та улучила момент и наподдала мне в бок рогами. Я даже не нашла в себе силы её отругать — права животина, надо держать хозяев в тонусе.

Наколола льда, натопила его на печи и залила в поилку. Довольная рогатая зверюга прихлёбывала и хитро поглядывала в мою сторону, но я уж была начеку.

Принесла дров, затопила печь — изба у меня хорошая, её даже сильным морозом очень долго не выстужает, но сегодня хотелось, чтобы в доме было ещё теплее. Шнырь вылез, но от комментариев воздержался. Умный какой.

Почуяв приближение переходного с людской стороны, я сначала насупилась. Работать вообще не хотелось, и я могла себе это позволить — запрусь и не выйду. Занята баба Яга, младенцев на ухвате в печь катает. Но потом передумала. А почему бы и нет? Может, там задачка интересная, отвлекусь от всего лишнего.

Но шагнув за порог, я так и застыла на месте.

В моём дворе стоял Елисей.

Не шевелился, пальцы за пояс штанов заложил, смотрел с прищуром. Не мялся, но и не нахальничал. Мне было не придумать, зачем он пришёл, но при этом совершенно не хотелось, чтобы он поведал эту тайну. Ну что он скажет? Спасибо за Красаву? Пусть возьмёт своё «спасибо» и засунет себе куда-нибудь в неподходящее для этого место.

— Я поблагодарить пришёл, — выдал Елисей спокойно, а мне захотелось взвыть.

Держись, Чара, ты же баба Яга, держись! Это не долго, он уйдет, а потом уж… Можно повыть в подушку, можно, горшок разбить. А то и вовсе на ту сторону сходить, поорать, нечисть встречную попугать. Они не люди, долго зла помнить не станут.

Я медленно спустилась по ступеням, опасаясь расплескать эмоции.

— И за что же конкретно? — голос был неожиданно хриплым, почти скрипучим. Я прочистила горло и задрала подбородок, упирая руки в бока.

— За помощь. И за науку. — Он слегка улыбнулся одним уголком рта. — За то, что на ту сторону сводила. Мне это нужно было, я даже сам не знал, насколько.

Спокойно, Чара, он скоро уйдёт, держись!

— На здоровье. Если это всё — скатертью дорога.

Но он словно меня не услышал, продолжил:

— Даже странно: чтоб понять, чего человек хочет, надо в навь сходить. Ну, в моём случае так точно. Я, Чара, слепой был, а теперь вижу чётко. Знаю, что мне надо. Да боюсь, что… судьба жестока ко мне будет, согласием моя любовь мне не ответит.

Да сколько ж можно-то? Слёзы подкрадывались и кипели уже совсем рядом.

— Да чего ж не ответит? Видала я, как Красава на тебя смотрит. Помани пальцем — помчит к тебе, подол подхватив. И отец её… уж точно против не будет, хоть и царь. Ты ж спаситель-избавитель, так что…

Он прикрыл глаза на мгновение, словно с силами собираясь.

— Мне в навь надо было сходить, Чара, чтоб узнать, что такое любить. И понять, что Красаву я ни минуты не любил. Восхищался, преклонялся, может. А когда полюбил по-настоящему… тебя, Чара, то понял, как дышать невозможно, не видя. Как сердце тянет, словно верёвкой к тебе привязано. Как осознание приходит, что темень нави, но с тобой, намного ярче, чем свет человеческого мира…

Сказал и замер, напряжённо глядя на меня. А я застыла, не в и силах осознать произошедшее.

Что случилось? Он что, под зельем? Его опоили, заставили влюбиться? И когда он успел во что-то ещё вляпаться, болезный?

Очевидно, всё было написано на моём лице, потому что Елисей усмехнулся не слишком весело и сказал:

— Нет, Чара, это не приворотное. Не помнишь разве, что за дар мне Леля дала? Я теперь любить только сердцем могу. Своим собственным. И теперь… чёрт, Чара! Да скажи хоть что-то!

Я бы хотела остановить этот момент. Заморозить, отлить в бронзе. Потому что вот этот резкий поворот от чёрной тоски к самой чистейшей радости наскоро выбил из меня дух. Аж под ложечкой засосало. И я бы, может, и правда кинула заклинание, чтобы переварить услышанное, но было в глубине нутра обоснованное подозрение, что может быть ещё лучше. И почти сразу же.

Поэтому я велела.

— Подойди ко мне!

И пока он приближался неуверенным шагом, я старалась изо всех силу удержать лицо. Потому что он меня измучил за эти бесконечные секунды непонимания, и я желала отомстить. Потому что больно было. И потому что я баба Яга, вообще-то.

Так что я ждала его с совершенно каменным лицом.

Он замер, не дойдя всего ничего.

— Ближе! — скомандовала я.

Он сделал ещё шаг.

— Ещё ближе!

Расстояние между нами почти исчезло, а вот напряжённое выражение его лица — нет. Он словно всё ещё ждал подвоха. Боялся, что я его отвергну в этот самый последний момент.

— Бесит, — выдохнула я. — Так нравишся ты мне, аж бесит!

Других команд ему не потребовалось. Схватил меня в охапку и поцеловал.

На морозе целоваться странно — и жарко, и лишнюю одежду снять вряд ли выйдет. Елисей прижимал меня к себе крепко, словно боялся, что я убегу. Глупенький, куда ж я теперь денусь, когда его в свои объятия заполучила. В голове мелькнула мысль, что я сейчас могла бы его личину добыть. Легче лёгкого, раз уж