Поговори мне еще! — донеслось с борта. — В угол поставлю!

Миша с Петей задвигались живее. Честно говоря, «гулять» в черноте бесконечности не очень-то и хотелось…

Двумя часами позже «женская сборная» вывела на орбиту «Тест», а посадочный модуль удачно «припандорился».

Но угомонить экипаж всё равно не получалось — по плану полёта, мы могли задержаться у Проксимы всего на сутки. Мало же! Ну, что можно успеть за двадцать четыре часа? Поэтому все перерывы, на обед или на сон, мы отменили и, перекусив на ходу, разбежались по кораблю.

Шарли составляла карту звездного неба, видимого из системы Альфа Центавра. Бирский разрывался между Шарлоттой и Юлей; Света с Талией принимали инфу с «Теста», а я помогал всем по очереди, чаще зависая в обсерваторном отсеке у Бельского.

— Прут твои нейтрино… — выговорил Пит, как мне показалось, встревоженно. — Прут и осциллируют…

Бросив взгляд на приборы, я спросил:

— Что-то не так?

— Да как тебе сказать… — протянул Бельский, и крикнул: — Шарли-и! Третьей будешь?

— Иду-у! — донеслось из рубки. — Ничего без меня не может…

Вскоре женщина пролезла к нам, и в отсеке стало теснее.

— Глянь, — обронил Питер, и вывел «картинку» со стереотелескопа на экран. На ярко-малиновом фоне Проксимы, в ее экваториальной области, расплывалось странное кляксообразное пятно. — Видишь?

— Вижу, — бровки Шарлотты стали сходиться. — И что?

— Эта клякса… — промямлил Бельский. — Хм… Не могу отделаться от впечатления… Помнишь, мы читали Карсака?

— Кого-кого?

— Франсиса Карсака! Фантаста французского. Так вот это пятно

подозрительно похоже на то, что Карсак назвал «эффектом Орка-Кельбика»… В книге «Бегство Земли»! Если мое впечатление верно… Проксима вскоре начнёт пульсировать, а затем выплюнет один длинный протуберанец — и «пыхнет» так, что мало не покажется: нас всех зажарит, как пирожки в духовке!

— Пи-ит! — воззвала Шарли с нетерпеливой укоризной. — Причём тут это? Карсак был не астрофизик, и даже не астроном, а то ли палеонтолог, то ли археолог. И вообще…

Что именно вообще, она пояснить не успела — в отсек заглянул четвертый. Римантас Станкявичюс, встревожен и растерян.

— Э-э… — затянул он интернациональную фонему. — А где Света? Или… Может, вы знаете, что с кошкой?

— С Симой? — зачем-то спросил Пит, как будто на корабле поселился целый выводок котов. — А что с ней?

— Понятия не имею! — развёл Римас руками. — Забилась под мое кресло, и шипит…

Шарлотта первой выплыла в коридор. За ней последовал я, а Бельский со Станкявичюсом барахтались в арьергарде. В том же порядке мы проникли в рубку, по очереди цепляясь подковками за пол.

Держась за высокую спинку кресла бортинженера, я присел. Сима таращилась на меня круглыми черными зрачками.

— Ки-иса… — сказал я ласково, приглаживая вздыбленную шерсть. — Ты чего?

«Киса» издала утробное урчанье, дрожа от страха — моя ладонь её нисколько не успокаивала.

— Может, траванулась? — предположил Пит.

Шарли резко обернулась к нему.

— Ты говорил об «эффекте Орка-Кельбика», — сказала она отрывисто. — Сколько у Карсака прошло времени… с момента появления пятна до вспышки?

— Ну, где-то полчаса… — выдавил Бельский.

Шарлотта замерла, нервно сплетая и расплетая пальцы.

— Проксима гораздо меньше Солнца, — пробормотала она, — у нас и тридцати минут может не быть…

— Что-что?

— Продолжай наблюдать! — резко сказала она.

— Есть…

Пит торопливо зацокал на выход, а Бельская-Блэквуд стремительно нагнулась к интеркому, и по общей связи загремело:

— Слушайте все! Экстренная транспозитация! По местам посадочного расписания! Минутная готовность! Повторяю: экстренная транспозитация!

Разогнувшись, женщина бросилась к своему месту, крикнув на ходу:

— Римас, ты за командира! Пашка спит после вахты, пока очухается…

До меня уже дошло, хотя и верилось с трудом. Всё-таки Карсак действительно не астрофизик… Но та зловещая клякса, что вспарывала Проксиму, как ксеноморф грудную клетку, стояла у меня перед глазами.

— Уходим? — громко спросил я.

— Уматываем! — выдохнула Шарлотта, склоняясь к пульту и бормоча: — Хорошо еще, что рассчитала вектор импульса заранее… Римас, ходу! Ходу!

— Двигатели на разгон! — самому себе скомандовал бортинженер.

Из люка выскочил заспанный Сандерс. Он сначала плюхнулся на кресло рядом с Римантасом, и лишь затем застегнул комбинезон, распахнутый до пупа.

— Фазоциклёр — норма! Предстартовый тест!

— Норма! — сипло выдавил Станкявичюс, с ужасом глядя на Проксиму. Жуткая «клякса» раскроила фотосферу звезды, отворяя жерло — пламенные дуги магнитных линий так и плясали, схлёстываясь и тая в мгновенном блеске, словно сшивая края бреши. Но безуспешно.

— Сопряжение!

— Норма!

— Дублирование!

— Готово. Синхронизация включена, тест — норма!

— Старт!

Всё сдвинулось, а телу прилила лёгкая тяжесть. Я стоял, вцепившись в штурманский пульт. Шарлотта подняла голову, глядя на меня, как давеча Сима.

— Давай! — вытолкнул я.

— Пуск!

Меня пронизало ощущение то ли мгновенного холода, то ли нестерпимого жара. По иллюминаторам мазнуло серым, и тотчас же снова опустился черный занавес пространства, густо забрызганный звёздами. Прямо по курсу сияло маленькое Солнце по имени Альфа Центавра «А», оно же Ригель Кентаурус.

— Ушли… — обронил Римас, откидываясь на спинку.

— Смылись, — подтвердил я, гордясь тем, что устоял в момент «прокола».

Корабль двигался с ускорением, в коридоре шумели голоса, но первым в рубку ввалился Питер. Бледный, встрепанный, он картинно поставил ногу на высокий комингс, и заговорил — отрывисто, задыхаясь, будто после долгого бега:

— Ровно через три минуты… Только мы дали дёру… Проксима пыхнула! Да так, что от нас… и горстки пыли на орбите… не осталось бы. Эрупция мощнейшая!

— Спасибо, Шарли… — пробормотал Римас.

— Это Симе спасибо! — дрогнули губы астронавигатора-1.

Кошка сидела посреди рубки и умывалась, отрабатывая свою древнейшую функцию — наполняла звездолет покоем и уютом.

Документ 6

ЭКСТРЕННАЯ

«Союзкосмос»

Директорат

Тов. Крикалёву С. К.

Дата: 27 октября 2019 года

Автор: А. Бирский

Сергей Константинович, здравствуйте!

Мне тут сказали, чтоб трансконнектор не перегружал, так что я коротко. Бельский сам подготовит материалы по вспышке на Проксиме, а мне досталась Пандора (Проксима Центавра b). К сожалению (вообще-то, к счастью!), мы не высаживались, но отдельные «штрихи к портрету» имеются.

Планета обращается на расстоянии 7,3 млн. км от родительской звезды за 11 с хвостиком суток. Притяжение чуть больше земного — на четыре десятых «же». Синхронизация орбиты