раз «с самыми теплыми намерениями». Я повествовала обо всем без утайки — нечего было скрывать в этой дурацкой истории. Он слушал, что-то записывал, озадаченно тер карандашом кончик носа. Запомнила ли я внешность водителя фургона, пропавшего в расщелине? Нет, не запомнила. Во-первых, было не до того, во-вторых, он надвинул на глаза козырек бейсболки и усердно отворачивался. Ну, мужчина, не такой уж молодой, среднего роста, средних пропорций, кажется, белый. Что я могу сообщить о похитителях? Ни-че-го. То есть совсем. Никаких секретов по мере моего похищения они не раскрывали, только дико ругались и орали друг на друга. При этом использовали сленг, в котором я не шарю. Вряд ли это члены местного клуба джентльменов. Агенты Вильямс и Роджерс конечно, отличные парни, вовремя пришли на помощь, но зачем всех поубивали? Могли бы одного оставить — и получить весь расклад относительно случившегося. Но тут я могла ошибаться, парни действовали по ситуации, за что им огромное человеческое спасибо… Кое-что я могла сообщить. Преступники упоминали слово «хозяин» — если это интересно уважаемому мистеру Солсбери.

Уважаемый мистер был просто бездонным источником любопытства. Получается, что за мной следили? Хорошо, опустим вопрос, кому и зачем это надо. Но как им удалось подкараулить меня у смотровой площадки и так лихо избавиться от охраны? Откуда взялся грузовой фургон? Это не просто так машина. И самое интересное — откуда они знали, что я остановлюсь у смотровой площадки, если я сама не знала? Снова меня подозревал? Это было как-то слишком. Я не знала! Рада бы помочь, да не могла. Но если мистеру Солсбери угодно… Я не сразу вышла из машины. Посидела минут пять, привела себя в порядок. И на площадке пробыла минут восемь. И шла до нее минуты две. Так что четверть часа на принятие решения у моих похитителей имелась. Кто такие Харрисы, с которыми я контактировала в Кармелло? Я долго соображала, о чем речь. Да, конечно. Просто милые люди из Оклахомы, приехали в отпуск. Или шпионы — например, китайские. Или пособники моих похитителей, хотя ума не приложу, в чем заключалось их пособничество. У ФБР нет возможности выяснить, кто они такие? Ах, уже выясняется…

Меня оставили в покое, даже Уланов перестал увиваться и что-то обсуждал со своими хозяевами. Я заработала психологическую травму — надо же, на старости лет. Или нет? Подумаешь, с кем не бывает. Все когда-то встречаются с гопниками. Болела голова, ныли боевые раны. Я стояла перед зеркалом, закутанная в халат, угрюмо созерцала свое отражение. Царапины на руках подживали, гематом на голове избежала. На щеке красовался пластырь. Кто был этот добрый человек, налепивший его, уже не помню. Взгляд случайно упал на часы. Минута шестого! Я бросилась к окну. Вернер стоял на посту, уже затосковал без моей светлой личности. Обрадовался — вот и личность! Я сделала знак: один момент, побежала за фломастером и писчей бумагой. Скоро Уланов начнет удивляться: куда исчезает его бумага? Я писала со скоростью печатной машинки, отбрасывала листы. Потом собрала их в кучку, понесла к окну. Он читал увлеченно, как приключенческий роман, а я готова была его растерзать! Он отнял бинокль от глаз — глаза его бегали, сам изменился в лице.

«Ты в порядке? — вопрошал он. — Что с лицом?»

А я и не знала, что мы перешли на «ты». Ладно, пусть так. Человека, с которым на «ты», и посылать проще.

«Это не наша организация, — бормотал он. При этом повторил несколько раз, словно я самая бестолковая. — Будь осторожна, мы постараемся все необходимое выяснить».

Послать я его, к сожалению, не успела, пришлось срочно сматывать удочки. Я все растащила по местам, встала к зеркалу и печально на себя уставилась. Вошел Уланов.

— Стоишь? — Он критически обозрел мою согбенную фигуру. — Красивая, Сонька, красивая. Все равно красивая.

За это «все равно» я и его готова была убить. Вздохнула, села на кровать. Он пристроился рядом, тактично меня обнял. Я не возражала. Обними меня Кощей Бессмертный — тоже не стала бы возражать.

— Ну, и кому сказать спасибо за этот чудесный день? — поинтересовалась я.

— Все в порядке, милая. — Он был как шелковый. — Такое больше не повторится.

— Разумеется. Если запереть меня в этой комнате, обложить охраной и никуда не выпускать — ты прав, все будет в порядке. Но я не хочу, понимаешь? Только стала освобождаться от этого затворничества…

— Несколько дней, родная. — Уланов просто елей источал. — Всего лишь несколько дней. Все выяснится, и жизнь вернется в прежнее русло. Произошел возмутительный инцидент, такого никто не ожидал. ФБР работает. Ты даже не представляешь, как я за тебя волновался.

«Пожалеть его?» — подумала я.

— Ладно… Удалось что-нибудь выяснить? Или опять — знают все, кроме меня?

— Ничего конкретного, — он разразился вздохами. — Твои Харрисы — обычные работяги из Оклахомы. Он — мастер первого класса на судоремонтном заводе, супруга — там же, трудится в снабженческом секторе. Отсюда их страсть к малогабаритным судам и активному отдыху. Прибыли в Кармелло на своей машине неделю назад, пробудут здесь еще пару недель.

— Кто бы сомневался, — хмыкнула я. — Существуют еще нормальные люди на белом свете. Опять же рабочий класс…

— Вот только давай без этого, — рассердился Уланов. — На пролетариев всех стран они, кстати, не похожи. Вполне обеспеченые люди, имеют свой дом, счета в банках. Но с твоими похитителями связь не прослеживается. ФБР проводит расследование. Зашли на меня — через тебя, это и ежу понятно. Обычный криминал — как-то сложно. Фургон получасом ранее был похищен на стоянке у временно закрытых складов в Кармелло, отморозки в масках и при оружии… Народ, как ты уверяешь, простой, мозгами не обременены, значит, действовали по указке. Агенты перестарались, могли бы и сохранить кому-то жизнь. Но подобная ситуация инструкциями не обговаривалась, их главная задача в тот момент — твоя безопасность. И ошибку, в принципе, исправили.

— В пассиве — всего лишь мои нервы и полчаса страха, — хмыкнула я.

— Это так, — признался Уланов и погладил мою руку. — Но ты справилась, молодец. Кому это надо, тоже выясняется. Подмывает списать на наших советских друзей, но это абсурд — сами же тебя отпустили. И не знают наши советские друзья про это место.

«А вот здесь ты ошибаешься, дорогой», — подумала я.

— Спросить не у кого, — разглагольствовал Уланов. — Мертвые молчат и не потеют. Местная полиция данных отморозков не знает — значит, приглашенные. Документов при них не обнаружили — даже задрипанных водительских удостоверений. Публика, кстати, сидевшая, не только наши зэки