– Я не думаю, Ира, всё видно невооружённым взглядом. И ты, если б раскрыла глаза и выбросила из головы сказку про Золушку, тоже бы всё увидела. Ну, послушай, живёт с тобой рядом человек… Давно живёт?

– Давно. Точно больше года.

– Короче, недавно, – сделала она противоположный вывод, – и за всё это время нафиг ты ему была не нужна. Так? Интерес был нездоровый?

– Так, – подтвердила я, потом вдруг, вспомнив, добавила. – Интерес был, но вполне здоровый. Болтали так, по-соседски: «Привет – пока, как дела – всё нормально, прекрасно выглядишь – ты тоже ничего».

– Короче, не было интереса, – снова заключила подруга, – и пробудился он внезапно. И какой! Сначала он тебя, горемычную, успокаивает, слёзки, аки родной батюшка, вытирает, затем опровержение в газетке печатает, а напоследок и вовсе защищает от злых людей, хулиганов то бишь. Какое благородство, впору звёздочку тимуровскую выдавать!

– Думаешь, нападавшего он сам и нанял? – полушёпотом вопросила я, вспоминая горящий, насквозь пронзавший взгляд парня с ножом. Взгляд не наёмника, но фанатика – тяжёлый, металлический, яркий, исступлённый даже, будто не работу рутинную выполнял, а за идею бился.

– Ну а кто же? – провозгласила подруга тоном учительницы, вдалбливающей долдону-первокласснику простейший урок.

– Зачем ему?

– Давай-ка подумаем, – предложила Ольга, и тут же выдала, видимо, успев накануне всё для себя придумать. – Плотненько он тобой занялся уже после того, как историю про маньяка услышал. Что в этой истории могло его заинтересовать?

– Не знаю.

– А ты пошевели мозгами, – настояла она.

– Оль, я не знаю! – вспылила я и тут же включила задний ход. – Дался тебе этот сосед. Он живёт здесь почти два года – мало ли по какой надобности? Может, он просто непривередлив в быту, – неуверенно предположила я, зная, что говорю неправду – в быту Лёнька, совершенно точно, был привередлив. Это можно было определить по обстановке в его квартире и кабинете, по одежде, по тому, какой коньяк он пил, какие курил сигареты, на какой машине ездил – всем тем мелочам, которые, по сути и составляют значительную часть нашей жизни. – В общем, оставим его в покое. А маньяком я, кстати, успела поинтересоваться.

– Зачем? – насторожилась Ольга. – Думаешь это он пакостит? На маньяка не похоже, от него следовало бы ожидать другого… – она осеклась, потом добавила. – Точно не ядовитых конфет и паренька у подъезда.

– Тем не менее я им заинтересовалась. Он должен был уже освободиться.

– Откуда знаешь? – перебила подруга язвительно. – А-а-а. Снова сосед. Ну-ну, продолжай, пожалуйста. Только советую тебе усвоить, что информацию, если уж она действительно для тебя важна, не худо бы проверять. К примеру, через Серёжу.

– Мента что-ли? – хихикнула я, да он тебя давно уже проклял, а фотографии ваши школьные сжёг.

– Думаешь, обиделся? – поддержала Ольга. – Ладно тебе, мы же не со зла.

– Узнать всё я рассчитываю от Голубева Рафаила Игнатьевича, – посерьёзнела я.

– Что за птица? – ухмыльнулась Ольга.

– Писатель. Книгу про Митинского маньяка пишет. Подробностей о педофиле знает столько, что сразу наводит на мысль – в архивах он покопался немало. Может быть, что-то и прояснит.

– Вот! – наставительно изрекла Ольга, подняв вверх длинный указательный палец. – Можешь же, когда хочешь! Я с тобой пойду.

– Куда? – поперхнулась я. – Он живёт в моём родном городе, езды 300 километров.

– Значит, поеду 300 километров, – неожиданно легко решила за всех подруга и налила себе ещё водки.

Я пригорюнилась. Присутствие Ольги при разговоре с Голубевым отчего-то казалось мне нежелательным, хотя причину своей внезапной скрытности я с ходу бы объяснить не смогла.

От выпитой ещё на старые дрожжи водки подружку развезло – она полулежала на стуле, взгляд был осоловелый и стало ясно, что сегодня на ночь ей придётся остаться у меня, более того, завтра подняться на ноги она сможет не раньше полудня. То, что Ольге пришлось заночевать у меня, скорее радовало, чем обременяло – оставаться одной в квартире не хотелось. Не то чтобы я всерьёз верила в привидения, или опасалась нападения нежданных врагов – нет, но от дурных предчувствий глухо ёкало сердце и отчего-то становилось ясно – ждать милостей от судьбы не стоит.

Приняв душ и проводив разомлевшую подругу в кровать, я улеглась, рассудив, что, согласно народной мудрости утро вечера, естественно, мудренее.

Разбудил нас пронзительный звонок в дверь, настолько требовательный, что я даже не усомнилась – на сей раз точно полиция. Подруга, свернувшаяся калачиком рядом под одеялом, испуганно подскочила, захлопав глазами. Я, дрожа от нахлынувшего липкого страха, покорно встала и распахнула дверь, не потрудившись поинтересоваться кто там.

На пороге стоял злющий Стас, Ольгин гражданский муж. Увидев его, я обрадовалась так, как не радовалась, наверное, никому в жизни:

– О, Стасян, привет! Заходи!

– Чего ты лыбишься? – с сомнением спросил он. – Здесь?

– Здесь, – виновато ответила я, силясь унять фееричное настроение.

Ура! Это всего лишь Стас! Меня не посадят сегодня! Стас, не разуваясь, прошагал в комнату, бесцеремонно вытащил Ольгу из кровати и, ни слова не говоря, швырнул ей одежду. Потом повёл носом, принюхиваясь, и повернулся ко мне:

– Так я и знал. Ещё и пили. Дебилки!

– Стас, – попыталась я купировать скандал, – успокойся. Ей и так не сладко.

– А ты, я вижу, свежа, как огурчик.

– Правильно, я ж не пила вчера, – болтанула я, прикусив язык на последней фразе.

– Ага! Значит, сама не пьёшь, а подружку слабовольную спаиваешь! Одевайся, быстро, – отрывисто бросил он в Ольгину сторону.

– Стас, перестань, – встряла Ольга, выглядевшая, действительно, не важно – лицо белое, опухшее, под глазами синяки. – Никто никого не поил. И вообще, я сегодня ещё Иринке съездить с ней обещала…

– Лучше молчи! – рявкнул он. – А с тобой, Ирина Николаевна, я отдельно потом побеседую, – он взял за руку неряшливо одевшуюся Ольгу.

Сопровождать меня подружке было не суждено – следовало мужа, хоть и гражданского иногда слушаться. Обстоятельство это меня ни капельки не огорчило – говорить с Рафаилом я собиралась с глазу на глаз, в противном случае Ольге всё равно пришлось бы сидеть в машине.

– Стас, она ведь сама из больницы сбежала, я тут не при чём!

– Не хочу тебя слушать, Ир. Ты же знаешь, что только после отравления, и – водка. Что вы как алкашки подзаборные, ей Богу!

– Стас, ну прости! – крикнула я уже в двери. – Она же сама!

– Позвонить было нельзя? – попенял он. – До понедельника к нам даже не показывайся, прокапывать эту клушу буду. Ясно тебе?

Я кивнула, донельзя удручённая Стаськиными упрёками. Парень он был не плохой, со