Болото, сыто булькнув, медленно поглотило его и мне сразу же полегчало, на секунду даже показалось, что я сама его и убила, но даже эта мысль не показалась пугающей; на меня снизошел покой, какое-то странное отупение, призванное, видимо, защитить от безумия – здоровый рассудок мог не выдержать перенапряжений этого дня.

Раздумывая о том, что борясь с маньяком, я сама стала маньячкой, а ненависть может породить только ненависть, да ещё, пожалуй, щемящую пустоту в душе, я порулила домой, где всю оставшуюся часть ночи старательно оттирала подоконник, пол и вообще всё, что попадало под руку, налив в ведро такое количество моющего средства, что под конец уборки с кончиков пальцев начала слезать кожа.

Спать я так и не легла, двигаясь по инерции, машинально, кое-как привела себя в порядок, даже старательно подкрасилась, чтобы скрыть следы бессонной ночи. Разглядывая своё отражение в зеркале, удивилась мельком – надо же, ничего не изменилось, и тут же рассмеялась себе в лицо – а на что ты рассчитывала? Что на лбу у тебя выступит печать: «Она прятала труп»?

Качая головой, я вышла во двор, осмотрела машину – в нескольких местах в салоне явственно проступали затёртые следы крови, снаружи «Хонда» была практически чистой – на болоте мне пришлось немало потрудиться для этого.

Мне повезло – цвет автомобиля и ненастная погода не позволили вчерашнему гаишнику обратить внимание на изрядно перепачканный кровью багажник, да и сегодня тёмно-багровые разводы не привлекли ничьего внимания, хороша бы я была, если бы машина, к примеру, была белого цвета – наверняка бы уже куковала в тюрьме. Эта мысль заставила шевелиться – на часах было шесть часов утра, светало, скоро проснётся рабочий народ, станет пить кофе, посматривая в окна, заспешит на службу – пора было убираться отсюда, чтоб не мозолить приличным людям глаза. Себя, после прошедшей ночи, причислить к таковым я уже не могла.

Усевшись за руль и отъехав в другой конец города, я зашла в круглосуточный супермаркет и набрала там небольшой, вполне стандартный набор покупок: яйца, колбаса, хлеб, майонез. Среди прочих продуктов, взятых мной исключительно из маскировки, была куплена слабосолёная сельдь в банке, свежая, ароматная, с большим количеством пряного рыбного рассола. Укрывшись в неприметном дворе и надев предусмотрительно прихваченные в том же магазине хозяйственные резиновые перчатки ядовито-жёлтого цвета, я принялась заметать следы преступления, увлечённо обмазывая салон и багажник машины жирным пахучим рассолом. Через несколько минут рыбный дух, исходивший от машины, стал совсем уж невыносимым, таким, что даже привлёк внимание толстозадого рыжего кота, обретавшегося неподалёку. От любезно предложенного угощения хитрый бродяга брезгливо отказался, недовольно подёргав хвостом. Я выкинула селёдку и перчатки в мусорку и направилась в сторону ближайшей автомойки.

Там, строя из себя непроходимую дуру, чему неплохо поспособствовал блондинистый цвет волос да смазливое личико, я рассказала персоналу душещипательную историю о том, как муж, «грубиян и солдафон, каких свет не видывал» без моего ведома взял «любимую ласточку» на рыбалку, да так загадил её неожиданно привалившим уловом, что теперь от крови и вони в машину просто невозможно сесть. Автомойщик – молодой веселый парнишка с рекордным количеством прыщей на косматой физиономии немного посочувствовал (не могу точно сказать кому – мне или мужу), пообещал заменить чехлы, отчистить пятна, и превратить невыносимую рыбную вонь в салоне «в лёгкий запашок, который со временем выветрится», за что получил тройную цену и мои наилучшие пожелания.

На работу пришлось добираться на общественном транспорте – машину обещали вернуть только к вечеру. Сунув пакет с продуктами толпившимся неподалеку от остановки бомжам и попросив помянуть одного недавно умершего, очень плохого человека, я решила, что мои участия в ритуальных мероприятиях на этом можно считать законченными – а что, и похороны организовала, и поминки какие-никакие справила.

Глава 7

Размышляя о собственной, невесть откуда взявшейся циничности, да известных словах классика о внезапной смертности человека, я незаметно для себя доехала до офиса. Ольга всё ещё была на больничном, Тамара Ильинична где-то пропадала. Я уселась за стол и заглянула в Интернет. Новостей о Митинском маньяке было немало. Преимущественно информация была старой, 15-летней давности, но были и недавние публикации, центральное место в которых отводилось, конечно же, статье в «Карнавале», содержащей якобы единственное правдивое интервью выжившей жертвы маньяка. Все остальные современные тексты так или иначе копировали опус Лозового – все, за исключением одного. Вернее даже, не одного текста, а одного автора – человека под ником Рафаил. В отличие от огромного количества слухов и сплетен о маньяке, создатели которых спешили поделиться своими домыслами с народом, и от небольшой стайки сопереживателей, мечтающих исподволь выведать интимные подробности дела, Рафаил писал краткие, хлёсткие, информационно насыщенные статьи, не содержащие ни ненужной жалостливой нотки, ни призывов помочь потерпевшим и наказать виновных – ничего, что отталкивало бы от общения с ним. Несмотря на то, что никакие интимные подробности в статьях Рафаила не сообщались, некоторые детали – мелкие, чёткие, очень конкретные; детали, которые нельзя было выяснить иначе, чем из первых уст, говорили о том, что предмет обсуждения автору хорошо знаком, но сообщает он в своих публикациях далеко не всё.

Кроме того, в своих записях, Рафаил не раз обращался лично ко мне, предлагая пообщаться, но на связь я, по понятным причинам, не выходила и призывать меня к откровенности он перестал. Теперь же откровенность была нужна мне, поэтому, отправив ему письмо, включающее в себя просьбу откликнуться, мою фамилию и координаты, я стала ждать, раздумывая над ситуацией и между делом рисуя скучные, никому не нужные рекламные макеты.

Основных версий был две – первая, человек, убивший маньяка давно собирался это сделать. Например, отец одной из убитых девочек ждал освобождения из тюрьмы педофила все пятнадцать лет, а, дождавшись, зарезал, отомстив таким образом за смерть и поруганную честь дочери. Моя квартира, при этом, стала местом преступления совершенно случайно, просто так совпало, что совершить убийство логичнее всего мстителю показалось здесь. Предположим, человек этот следил за маньяком, и заметив, что тот каким-то образом проник в мой дом, сообразил, что смерть моего врага на моей территории автоматически отводит от него всяческие подозрения и решил с исполнением своего замысла не тянуть. Изъян этой версии заключался лишь в том, что убийца маньяка не мог знать, в какое время я буду находиться в душе, я и сама этого