убитого маньяка, недавно освободившегося из мест заключения? Я прикинула в уме – точно, прошло примерно два месяца с тех пор как Лёнька впервые заговорил о дате его освобождения, два месяца, которые я даже не заметила – сначала в разъездах, потом в хлопотах у Ольгиной больничной постели.

Итак, как же решат менты уравнение с одним неизвестным? Условия задачки: труп педофила обнаружен в доме его злейшего врага. Алиби у этого врага нет. Кто убийца? В ответе следователя я не сомневалась. Более того, на его месте я сама дала бы такой ответ, только вот незадача – я-то точно знала, что я ни при чем!

Я могла поклясться хоть на иконе, что сорок минут назад, когда уходила в ванну, трупа здесь не было, но клятвы, как известно, доказательством в суде не являются. Мне никто не поверит. Я могу до хрипоты срывать голос, доказывая, что понятия не имею как он здесь очутился, но что бы я не кричала, очевидно, что сам себе в спину нож он бы воткнуть не смог.

Следователю потребуется главный подозреваемый – не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять кто тут же окажется на его месте, тем более что мотив у этого подозреваемого тоже наличествует. И доказательств-то особых собирать не придётся – я снова усмехнулась, на этот раз уже немного нервно, – всё уже давно собрано в «Карнавале», в котором чёрным по белому было сказано: «если общественность не вмешается, а полиция и прокуратура продолжат бездействовать, то я пойду на всё, вплоть до убийства, лишь бы защитить себя и остановить зверя.» Там писали ещё тогда – на память я никогда не жаловалась – тоже, что характерно, тоже от моего имени: «только увидев его в могиле я буду чувствовать себя спокойно, и пусть я даже попаду в тюрьму…»

Попадать в тюрьму, однако, совсем не хотелось. Особенно, если учесть, что слова в заметке цитировались не мои, а ушлого корреспондентишки – Лозового Василия, а убить я способна лишь комара, да и то, если он меня укусить пытался.

Сама не заметив как только что откупоренная бутылка вина неожиданно опустела, я, так ни на грамм и не захмелев, приняла решение – в полицию звонить не буду. Оставался вполне закономерный вопрос – куда девать труп? Не могу же я оставить его здесь, лежать посреди квартиры! Сообразив это, я тихонько взглянула в глазок – в подъезде всё ещё шла оживлённая дискуссия между несколькими квартирами. Обсуждали здоровье Дика. Судя по всему, пёс поправлялся. Отрадно.

В страшном волнении я заметалась по квартире: кухня – коридор, коридор – кухня, избегая соваться в комнату, будто труп мог вдруг ожить и причинить мне хоть какой-то вред. Было ясно – от мертвеца надо избавляться, но как это сделать, когда такой аншлаг в подъезде, да и на улице полно народу – гуляющие старички, мамаши с колясками – представить себе я не могла.

Изгрызя половину ногтя, искусно накрашенного накануне умелой маникюршей, я решила отложить это дело до ночи, когда народ разбредётся по домам и станет потише, не подумав как-то о том, что в случае, если попадусь с трупом наперевес, то отвертеться уже не смогу и автоматически стану соучастницей убийства, за что запросто могу схлопотать срок. В этот момент голову посещали только рациональные, насквозь прагматичные мысли, например, как незаметно вынести мертвеца из квартиры, куда его потом деть, чтобы никто не нашёл и какое себе организовать алиби.

Вспомнив кровожадные передачи с известного всем федерального телеканала я поёжилась: умнее всего было бы сделать так, как поступают маньяки – разрезать его на части и спрятать в разных, очень недоступных местах, предварительно запихав себе в морозилку! Представив себя с кухонным ножом в руках, увлечённо разделывающую труп, я нервически хихикнула, чувствуя, что к горлу подступает истерика. "Сейчас накроет", – успела подумать я. И правда, накрыло – следующие часа два я самозабвенно рыдала, периодически предпринимая попытки успокоиться: то умываясь, то вытирая лицо, выпивая по очереди то валерьянку, то валокордин, то слегка затихая, то снова впадая в странное припадочное состояние.

Когда, наконец, я пришла в себя и взглянула в зеркало, то смогла лишь судорожно всхлипнуть – теперь любой, даже совсем незнакомый человек, встретив меня на улице, ни за что не поверит, что у девушки всё в порядке: я превратилась в печального китайца – глаза стали щёлочками, нос распух. Удачная маскировочка! То ли алкоголь ударил в голову, то ли душа, умывшись слезами, оттаяла, но настроение неожиданно поползло вверх. Стало ясно, что назад дороги нет (теперь, спустя столько времени, меня точно примут за убийцу), надеяться я могу только на себя, а значит, была не была – приступим!

Рыдая, я не успела заметить как медленно подкралась ночь – на улице никого не стало, да и в подъезде тоже всё стихло. Ну же, решайся! Я осторожно приоткрыла дверь – у соседской двери тоже кто-то завозился – как заяц, я юркнула обратно, силясь унять бешено колотящееся сердце. Вытаскивать его через площадку – не вариант, кому-нибудь обязательно придёт в голову выйти в этот час на улицу, кроме того – я опасливо заглянула в комнату – вон он какой большой, и наверняка тяжёлый. Да и как я его потащу? За ноги, чтобы голова, как в ужастиках, противно долбилась о ступеньки?! Фу, какая гадость! К тому же я изгваздаю в крови весь подъезд. Мысль о крови заставила меня задуматься и о том, как избавиться от ковра – он уже был наполовину багровым, и, понятно, оставлять его в квартире было нельзя.

Решение пришло свыше, как озарение – ну конечно, окно! Здесь меньше вероятность встретиться с вездесущими соседями, машина стоит в полуметре, да ещё и дождь накрапывает – красота! Мерзкий осенний дождик, зарядивший на неделю, без сомнения, смоет с асфальта все следы, а полы в квартире я после уберу.

Заворачивая убитого педофила в ковёр я не испытала ни грамма жалости, скорее, страх, что меня поймают, да сожаление о новом, недавно купленном, дорогом ковре. От своей бессердечности даже жутко стало, но в последний раз взглянув в пустые, остекленевшие, будто кукольные глаза, я почувствовала лишь облегчение оттого, что все тени прошлого исчезли навсегда. Осталось только одно немаленькое, но завершающее усилие.

Дальше всё оказалось даже легче, чем я предполагала: нараспашку раскрыв окно и оглядев из него совершенно пустынную улицу, я волоком перетащила к нему ковёр с трупом, надсажаясь, наполовину закинула