не знала, а значит, здорово рисковал заполучить ненужного свидетеля своего замысла, что в таких делах всегда неприятно. Но, несмотря на оговорки, эта мысль представлялась мне достаточно привлекательной, потому что вторая – более правдоподобная, откровенно пугала. Заключалась она в том, что кто-то неизвестный очень сильно на меня обижен и старательно пытается меня подставить. Маньяк в этом случае послужил лишь орудием, то есть вовремя подвернулся под руку. Человек, оставивший у меня в квартире такой подарок, понимал, что после его обнаружения, я, скорее всего, позвоню в полицию, а уж господа полицейские, сложив два и два, с выбором подозреваемого возиться не станут.

Компьютер пронзительно пискнул, возвещая о пришедшей почте, я тотчас же открыла её:

«Ирина Николаевна, – писал Рафаил, – очень рад что вы наконец-то вышли на связь. Насколько мне известно, вы проживаете теперь в другом городе, но если вы согласитесь поговорить со мной, я готов приехать в любое удобное для вас время. В данный момент я работаю над написанием книги о Митинском педофиле, поэтому ценю любую информацию по этому делу, кроме того, интервью единственной выжившей жертвы маньяка было бы очень кстати. В свою очередь, готов предоставить вам взамен любые интересующие вас документы, которые только смогу достать. С уважением, Голубев Рафаил Игнатьевич.»

К письму также предлагались адрес и телефон автора, поэтому, не теряя ни минуты, я тут же перезвонила, договорившись, что завтра приеду сама – давно пора было навестить родителей, да и разобраться в ситуации хотелось на месте.

Промаявшись за компьютером до самого вечера, то читая о маньяке, то пытаясь работать, я поняла наконец, что толку от меня сегодня немного и поехала на автомойку. Забрав приведённую в порядок машину, которая всё ещё ощутимо пованивала рыбой, я вернулась домой – нужно было собрать кое-какие вещи в дорогу. Вдруг раздался пронзительный звонок в дверь.

Резко вздрогнув, я мгновенно перепугалась. «Полиция! – вихрем пронеслось в мозгу. – По мою душу!». Сердце заколотилось где-то в ушах, дышать стало трудно, окружающее виделось смутно, словно в вязком тумане. Одно я знала точно – попадать ментам в руки нельзя, за решёткой я точно не выживу. Я вскочила и ломанулась к окну – всё что угодно, только бы сохранить свободу. Если меня посадят, я уже никогда не докажу, что этот труп лишь подстава. «Никогда, никогда – пульсировало в голове». Я торопливо одевалась. В дверь уже не просто долбились, её откровенно пинали, паника железной лапой ухватила за горло.

– Сова-а-а! Открывай! Медведь пришёл! – заорали из-за двери дурным голосом.

От облегчения меня парализовало. Голос совершенно точно принадлежал Ольге. Кое-как совладав с собой, я открыла – за порогом стояла порядком подгулявшая подруга с початой бутылкой виски в руке и, пошатываясь, опиралась о косяк.

– Ты откуда такая красивая? – спросила я слегка дрогнувшим от пережитого кошмара голосом, – Ольга! – Подхватила я попытавшуюся упасть подружку. – Ну вообще! Ты же в больнице должна быть!

– А я выпис-салась! – Запнувшись, ответила она. – Самопроизвольно! То есть самовольно! Короче, сбежала.

– А Стас знает? Сейчас я ему позвоню!

– Ты погоди угрожать, – заволновалась она, – я ж не для себя страдаю! Между прочим, лечение ещё не закончилось, а я, бросив всё, стою у тебя на пороге! Чего сама не приходишь? – попеняла она, между прочим, совершенно справедливо. – Давай, пропускай, – она потеснила меня плечом, – чего в подъезде держишь? Ты, баба Яга, сначала накорми, напои, баньку истопи, а потом и расспрашивай.

– Заходи, – посторонилась я. – А виски ты для дезинфекции внутрь принимаешь или с другими целями?

– Да ну тебя. Как сварливая жена, промолчать не можешь. Стаськи мне что-ль не хватает?

– Ко мне зачем сбежала? Шла бы к своему Стаське! – буркнула я, наблюдая как подруга, усевшись прямо на пол, высунув язык, стаскивает с ноги сапог.

– О! Винишко! – обрадовалась Ольга, заприметив оставленную мной вчера на кухне пустую бутылку из-под вина, – Теперь понятно, почему меня прогоняешь! Пьешь, значит, тут в одиночестве? А знаешь ли ты, Ирина, что женский алкоголизм неизлечим? Несмотря на милое личико…тра-ля-ля-ля… Я уж, грешным делом, подумала, что у тебя тут это… молодой любовник под кроватью прячется.

– А ты что, ревнивый муж, чтоб я от тебя любовников прятала?

– Ирка, я всё поняла, – пьяно протянула подруга, не обращая внимания на мою неприветливость, и взяв со стола двумя пальцами злосчастную бутылку, брезгливо бросила её в мусорку. – Я всё знаю, Ирка, тебе не отвертеться! Ну-ка давай заново всё мне про твоего маньяка расскажи. Расскажи, расскажи, а я послушаю.

– Ты всё знаешь… – побледнела я.

– Ещё бы, – самодовольно покивала подруга, – признавайся давай.

– Откуда? – еле слышно прошептала я.

– От верблюда! – хмыкнула Ольга. – Догадалась, откуда ж ещё?

– Как о таком можно догадаться?

– Думаешь, я тупее всех, да? – хихикнула она, икнув. – Почему-то именно тебя он в живых оставил?

Помолчав, я решила, что про труп догадаться подруга никак не могла и посвящать её в эту историю не следует. Как гласит старая народная мудрость, что знают двое, знает и свинья.

– Чего ты зависла? – не выдержала она.

– Размышляю, – с расстановкой произнесла я. – Понять не могу, почему ты орешь? Сидела бы в своей больнице, апельсины ела…

– Нельзя мне апельсины… – перебила Ольга.

– А водку можно? – ахнула я.

– При чём здесь водка? Благородный напиток!

– Нерусский самогон, – поморщилась я, бегло прочитав этикетку.

– Тему не переводи. Маньяк этот… Я же вижу, что ты скрываешь…

– Нечего мне скрывать! – вспылила я, удивляясь её прозорливости. Не пойму, причём тут маньяк просто?

– А при том, – заявила подруга, жестом фокусника извлекая из лифчика сложенную вчетверо газету. Оставалось только поразиться тому, как она туда запихать её умудрилась. – Врёшь всё, скрываешь, а я, может, ночей не сплю, душой, может, за тебя болею, и телом, между прочим, тоже, – занудила Ольга, а я расслабилась и подобрела:

– С телом что? Что врач говорит?

– Жить буду! – печально вздохнула она и, налив в бокал из-под вина виски, хлопнула его не морщась, что меня в её потрясающей жизнеспособности больше слов убедило. Если подруга умудряется пить сорокаградусную жидкость, не закусывая, то жить, однозначно, будет. – Но недолго, если и дальше продолжу твои конфетки есть.

– Мои конфетки? – переспросила я, вытаращив глаза.

– Конфеты в офисе для тебя оставляли, – сухо пояснила подруга. – Мальчик молодой, светлоглазый, на курьера похож. Попросил передать, говорит – за работу хорошую. Я и не утерпела, сожрала парочку. Рассудила – раз работаем вместе, то и благодарность должны вместе есть. Хорошо хоть, Тамара Ильинична вовремя на службу пришла, успела «скорую» вызвать. Яд был в тех конфетках, Ир.