– писал статьи научные, даже кандидатскую защитил, но маньяк не отпускал. И вот тогда я решил написать книгу. В общем, все. Вся информация, известная мне и указанная в рукописи – это материалы дела плюс мои размышления. Ещё кое с кем из потерпевших встретился, поговорил, но это не существенно, так, слёзы – сопли для эмоциональной окраски. Ой, извините.

– Да-да, – покивала я, заранее решив что свои слёзы-сопли ему ни за что не буду показывать. – Рукопись почитать дадите?

– Дам. Она ещё не опубликована, но с издательством договорился. Авторские права и всё такое… Сами понимаете. Впрочем, я вам доверяю. На почту всю информацию скину… Ирина Николаевна, почему он вас не убил тогда? – спросил он, помявшись. Я поперхнулась приторной бурдой, стукнув зубами о кружку, а он поспешил объясниться. – Понимаете, вы последняя, пятнадцатая жертва, единственная остались целы. Более того, преступник – человек осторожный, с чутьём зверя вдруг совершает глупость – отправляет изнасилованного ребёнка домой. Почему?

– Вы меня спрашиваете, Рафаил Игнатьевич? Думаете, он со мной откровенничал? Откуда мне знать почему – у самого надо было спросить!

– Я пытался. Даже свидание организовал в колонии, но он от него отказался. Консультировался с психиатром, он сказал, что могут быть два варианта – либо он, как многие маньяки, втайне хотел быть пойманным, чтобы иметь возможность похвастать своими подвигами. Знаете, такое неосознанное желание почти любого преступника с маниакальными наклонностями. Либо… желал к вам, извините, вернуться. Этот момент меня очень интересует. Может быть он говорил что-то или делал… Любая деталь, вскользь брошенная фаза…

– Не знаю, не помню, – твердила я, пытаясь в самом деле абстрагироваться от воспоминаний. – Рафаил Игнатьевич, я была тогда почти что в беспамятстве – какие фразы? Только случайность уберегла меня от суицида.

– Какая? – тут же уцепился он.

Пришлось рассказать ему про встречу с участковым и подробно живописать последующие следственные действия, он слушал очень внимательно, а в конце спросил:

– Насколько я понял, все эти годы возвращаться к этому вы не хотели. Что заставило изменить решение?

– Случай. И желание обсудить его с умными людьми, – подхалимски заявила я, чем очень Рафаила порадовала. – Скажите, вам известно число, когда педофил должен был выйти на свободу?

– Ах вот в чем дело! – по-бабьи воскликнул он и принялся ковыряться в компьютере, – Вот ведь, – озадаченно произнёс писатель, открыв какой-то документ, – как время летит. Представляете, на прошлой неделе вышел! А я и забыл! Хотел у ворот его подкараулить, сфотографировать, хоть пару слов спросить. Надо же! – Огорченно закончил он и добавил, – Ну ничего, успеется. Увидимся ещё, – сказал Рафаил сам себе, а я снова вздохнула. – Не волнуйтесь, Ирина Николаевна, – поспешил успокоить он, восприняв мой вздох на другой счёт, – вряд ли педофил поспешит к вам наведаться. Хоть горбатого, как говориться, только могила исправит, вы его уже вряд ли интересуете – вы ведь уже не девочка, извините. А его пристрастия сами знаете – только девочки, и тех выбирал придирчиво – маленьких, хрупких, светловолосых…

– Хватит! – вспылила я и тут же раскаялась, – простите. До сих пор не могу к этому спокойно относиться.

– Ничего, я сам виноват. Обещал же – и вот. В общем-то, вам повезло, Ирина Николаевна, если это вообще можно назвать везением. Других своих жертв он сильно уродовал. Вернее, уже не жертв даже – их трупы, с целью запутать следствие, затруднить опознание. А у вас на теле не было найдено ни одной царапины, кроме… простите, тех, которые непосредственно от насилия остались. Это мне и не даёт покоя. Как будто совсем другой человек… А причины, создавшие предпосылки для отклонений в психике известны. Как всегда, растут корнями из детства, – поспешил переменить тему Рафаил, заметив моё изменившееся лицо, – я их с тем же психиатром обсуждал. Он ещё мальчиком потерял родителей. Те спивались потихоньку и однажды спились – прикупив денатурата, отправились на тот свет, оставив шестилетнего сына в одиночестве, в запертой квартире, в компании своих трупов. Жара в то лето стояла – не приведи Господи, 38 в тени, процесс разложения, естественно. Что объяснять? Сами понимаете. Вой ребёнка услышали соседи, что жили на два этажа ниже – как на грех, пора отпусков, все остальные были на дачах, в близлежащих квартирах – никого. Мальчонку сразу в детдом определили, врачи с ним поработали, конечно, но отклонений в психике не нашли. Не знаю уж или медицина ошиблась или потом дефект проявился, только сами видите что выросло. Плюс неудачи с девочками в подростковом возрасте – а дети жесточайшие существа, особенно дети детдомовские. Воспитатели, работавшие с ним, говорили, что он был тихий, беспроблемный, но, возможно, излишне скромный и слегка помешан на ангелах…

– Может быть, вы хотите, чтоб я его пожалела? – фыркнула я, чувствуя как внутри, против воли, зашевелилась жалость.

– Не хочу. Просто объясняю, как обещал.

– Ладно, я снова погорячилась, – выдохнула я примирительно. – У меня к вам ещё вопрос, а потом уж давайте своё интервью, – после этих слов собеседник заметно приободрился, вскочил оживлённо, поставил чайник, налил в кружку кипяток, да так и оставил, позабыв о заварке. – Скажите, а вы могли бы дать мне список всех жертв педофила?

– Конечно. Сейчас распечатаю, – улыбнулся он.

– Вы взяли его из того же дела?

– Угу. Но я потом ещё с их родственниками встречался. С некоторыми, кто шёл на контакт. Там адреса есть, по которым я ездил. Далеко не все общаться были готовы – сами понимаете, такое горе в семье. Кто-то, как и вы, предпочёл место жительства сменить, кто-то спился, кто-то повесился. Это не трагедия четырнадцати девочек, это трагедия семей, всех четырнадцати.

– Пятнадцати, – невозмутимо поправила я, – в пятнадцатой семье тоже были похороны. Правда, не ребёнка, а бабушки, у которой не выдержало сердце.

– Сожалею, – смешался он.

– Да, я тоже. А родственники убитых девочек меня заинтересовали вот почему… Рафаил Игнатьевич, как вы думаете, могли ли среди них быть у маньяка враги?

– Шутите?

– Нет. Я имею в виду, враги реальные. Те, которые и убить могут.

– Была пара-тройка человек, которые угрожали… Да там весь город его растерзать хотел, не только потерпевшие! Да если бы его в тот момент толпе отдали, от него бы ничего не осталось, я вас уверяю, а вы говорите – враги…

– Рафаил Игнатьевич, подумайте хорошенько, вспомните! Это не праздный интерес, я за свою жизнь опасаюсь. Дело в том, что за пару месяцев до его освобождения ко мне стали приходить анонимки. Как бы от имени педофила, ничего конкретного, так, предупреждение: я, мол, скоро вернусь.

– А