На кладбище было многолюдно – все спешили навестить могилки умерших родственников. Денёк стоял не по-осеннему солнечный, тёплый и даже обычная кладбищенская сырость не забиралась под тонкий плащ, не брала оторопь – может быть, потому что кладбище сегодня напоминало проходной двор. На каждом квадратном метре стояла небольшая тола народу, люди ели, пили, курили, в отдалении слышался смех. Бывать здесь в такие дни я не любила – суетно, грязно, никакого тебе почтения и уважения к памяти.

У бабушки пробыли недолго, а выходя к машине папа потихоньку отвёл меня от мамы в сторонку:

– Рассказывай, Ирина. Что у тебя там случилось?

– Папуль, да всё в порядке, – я обняла его, впервые за много лет почувствовав с отцом настоящую близость. Всегдашняя обида на родителей обернулась вдруг искренней привязанностью, злость ушла, оставив вместо себя нежность, щемящую доброту и отчего-то – жалость. Они такие, какие есть, других – лучше, хуже – уже не будет. Повзрослела я что ли? Вернулась мама, я обняла и её, в припадке щедрости заявив. – Какой у нас следующий праздник, мам?

– Вообще или семейный?

– Семейный. Ваш с папой.

– Тридцать лет совместной жизни будет. Зимой. Под Новый год.

– Ну и отлично. Я хочу сделать вам подарок. Мне на работе премию выписали, я хочу чтоб вы отдохнули. На море. Или в санатории каком-нибудь. Выбирайте себе путёвки, готовьте паспорта и – вперёд.

– Ты что, дочка? Серьёзно? – испугалась мама, а отец задумчиво протянул:

– Та-а-ак.

– Если разбогатела, – снова вступила мама, – сама отдохни. Чего мы там на морях этих не видели? Да и холодно в ноябре…

– Вот. Балуешь их раз за всю жизнь, – проворчала я, – а они ещё и брыкаются. Какой холод, мам? В Египте всегда тепло. В общем так, готовьте документы и направление выбирайте. Или – не обессудьте, сама путёвки куплю. Придётся вам тогда лететь в Гондурас, на голых негров смотреть!

– Нет! Не надо в Гондурас! – испугалась мама и тут же спросила заинтересованно. – А что там и впрямь голые негры?

– Не знаю! – рассмеялась я.

– А ей бы всё голые! И желательно негры! – возмутился папа. – На стриптиз ещё сходи, бесстыдница!

– Это кто здесь на стриптиз собирается? – вмешалась проходившая мимо женщина в чёрном, как вороново крыло, парике. – Уж не Алевтина-ли Алексеевна? Аля, здравствуй.

– Здравствуйте, Марина Егоровна, – смущённо заулыбалась мама, а мне при звуках этого голоса сразу же захотелось провалиться под землю. Марина Егоровна была моей классной руководительницей в школе и нежных чувств я к ней не испытывала.

– А это что за красавица? Уж не Ирочка-ли Степанова? – вопросительно вскинула руки дама, прекрасно знавшая, что стоит перед ней именно Ирочка Степанова – никто иной. Большой театр потерял в её лице прекрасную актрису, определённо, с выбором профессии дама поторопилась, мимика у неё была такая, что Саре Бернар, будь она жива, оставалось бы горько плакать в сторонке. По слухам, в молодости Марина Егоровна даже играла в самодеятельности и добилась на этой ниве неплохих успехов. – Как я рада, деточка, что ты приехала, а то девчонки всё время жалуются, что игнорируешь их приглашения.

– Какие приглашения? – насторожилась я, чуя недоброе.

– Ну как же? – вскинула насурьмлённые брови дама. – Ты разве не на встречу приехала?

– Какую встречу?

– Встречу выпускников! Ты что же, правда не знаешь?! Десять лет выпуску! Неужели девочки из оргкомитета тебе не передали?! Они всех оповещали по Интернету и через родителей!

– Девочки из оргкомитета прекрасно знают, что на подобные мероприятия я не хожу! Я приехала, чтобы навестить родителей.

– О-хо-хо, как здорово всё совпало! Нам просто повезло, что ты в городе! Ну сейчас ты точно придёшь! Алевтина Алексеевна будет не против? А? Отпустите, Алечка? – мама промычала что-то невразумительное, и она продолжала. – Мы уже и ресторан сняли! Сначала торжественная часть в актовом зале, потом ресторан. Здорово всё выходит, ребята так долго тебя не видели…

– И столько же не увидят, – пообещала я. – Извините, Марина Егоровна, нам пора.

– Как это пора? – воскликнула она, хватаясь за сердце. – А я? А как же я? – обиженно вопросила она и я уже ожидала что она, как Карлсон добавит: «Ведь я же лучше, лучше собаки!», но ничего, обошлось. – Разве вы не подвезёте меня? Хотя бы до остановки?

– Подвезём, – вздохнула я, мирясь с неизбежным, – но только если вы всю дорогу будете молчать.

– А ты, я вижу, не изменилась, дорогуша, – всё такая же дерзкая.

– Вы тоже не изменились, Марина Егоровна, – ответила я с садистским азартом подростка, за которым всегда должно оставаться последнее слово, – всё такая же навязчивая.

– Ирина, – громко вставила мама, приходя в себя. – Что ты себе позволяешь!? Немедленно извинись!

– О-хо-хо, не обращайте внимания, Алевтина Алексеевна. Я давно уже привыкла не реагировать на детские шалости. Профессиональная деформация, знаете ли.

– Нет, нужно извиниться, – настояла мама и я послушно извинилась – когда она говорила таким тоном, с ней лучше было не спорить.

В машине Марина Егоровна продолжала на все лады убеждать меня посетить встречу выпускников. Применены были все методы – и нытьё, и слёзы (впрочем, слишком картинные, такие, что даже доверчивая мама не повелась), и угрозы, и логические доводы. На свою сторону Марина Егоровна – дама жесткая, властная, умеющая настоять на своём, – быстро и без проблем перетянула маму, папа же остался безучастным к баталиям, проронив лишь одну фразу:

– Я, как Швеция, в нейтралитете.

Я оставалась непреклонной не из упрямства – идти на самом деле не хотелось. Бывшие одноклассники запомнились мне плохо – смазанные, часто жалостливые лица, сливающиеся в памяти в калейдоскоп.

Жалость я терпеть не могла – она унижала, а детям, учившимся со мной в одной школе с малолетства внушали: она бедненькая, несчастненькая, ей надо посочувствовать, помочь, поберечь. Вот и делились они на тех, кто издевался (с молчаливого попустительства родителей), за спиной присваивая обидные, часто жестокие прозвища, и тех, кто жалел. И те и другие одинаково раздражали. Последние даже больше, ведь задирам и отомстить было не грех – обозвать в ответ или в лоб дать. А с жалеющих что возьмёшь? В общем, дружбы с бывшими одноклассниками я не водила и с призраками прошлого встречаться не собиралась.

Кое-как отговорившись необходимостью сегодня же покинуть город я посильнее нажала на газ – впереди был мост, именуемый в народе «Горбатым» – крутой подъем и дальше резкий, не менее крутой спуск. Взлетели на мост быстро, дорога была пустынной, кладбище мы покинули одними из первых. А вот дальше произошла заминка – на