приличной скорости съезжая с моста я слегка надавила тормоз – ничего, машина продолжила набирать скорость. Сначала я даже не поняла что случилось – давила и давила на него, всё без толку, скорость стала совсем сумасшедшей, когда я сообразила что педаль проваливается, уходит в никуда, а машина, гружёная четырьмя пассажирами по инерции разгоняется, летит, летит, не контролируемая, и сейчас улетит с моста…

Поняв, что ничего в данной ситуации не могу сделать, я бешено заорала. Сзади всё стихло – весёлая перебранка мамы и учительницы прекратилась, они, не понимая в чём дело, умолкли, захлебнувшись смехом.

«Хоть с родителями успела повидаться, – промелькнуло в голове. – Сейчас вся жизнь должна пролететь перед глазами». Какое там – жизнь, даже вчерашний день так и остался в прошлом, время неслось вперёд со скоростью взбесившейся красной «Хонды». Секунда, мгновение – и папа, сидевший рядом, уже вцепился в руль, губы его шевелятся, но смысл слов не доходит до меня – мозг как будто отказал, перестал повиноваться, смирился с неизбежным. Что там он такое сделал – то ли выдернул ручник, то ли нажал куда-то, но машину резко занесло, развернуло со страшным свистом и она, звучно крякнув, встала, не причинив сидящим в ней пассажирам ровным счётом никакого вреда.

Я продолжала сидеть в немом отупении, всё ещё не вполне понимая – жива ли, женщины сзади зашевелились, только сейчас начиная осознавать что секунду назад могло произойти непоправимое, а отец, отцепив мня от руля, почти насильно выволок из машины.

– Что такое у тебя там происходит, Ир? – проорал он, дыша со свистом. – Какого лешего…

Закончить воспитательный процесс папа не успел. Рядом, взвизгнув тормозами, остановился «Вольво», из которого выскочил испуганный парень, показавшийся мне смутно знакомым, подбежал, без лишних слов ощупал меня с головы до ног, развернулся к отцу и спросил приглушённо-взволнованно:

– Живы? Помощь нужна?

– Живы, – согласился отец, и попросил помощи, – сигарету дай.

Парень тут же протянул ему пачку и ещё раз посмотрев мне в лицо, посоветовал:

– Тачку с дороги убери. С моста не видно, – и, звякнув ключами, спешно уселся в свой автомобиль, избегая вступать в диалог.

– Это что же? Мы могли погибнуть? – впервые за много лет искренне удивилась Марина Егоровна и схватилась за сердце.

Выдав такую фразу, от которой мама в другое время непременно упала бы в обморок, я, отыскав ручку, торопливо начеркала на ладони номер «Вольво».

– Знак есть? Аварийный треугольник? – обратился ко мне папа, не обращая внимания на причитающую маму и не выпуская сигарету из зубов. – Надо машину с дороги откатить.

Я, успокоившись, осмотрела ситуацию – с моста мы успели съехать и теперь стояли развёрнутые боком посреди дороги под самой горкой. Парень из «Вольво» был абсолютно прав – положение было опасным. Съезжающий за нами водитель мог просто не успеть затормозить.

Дальше произошло действие, напрочь меня поразившее – из «Вольво» вышли два плечистых амбала и спешно направились к нам. Я сжалась, папа ощутимо напрягся. Парни, не вступая в переговоры, дружно приналегли на машину и без видимого усилия откатили её на обочину, потом так же дружно обозрели результат своих трудов и, как ни в чём не бывало, вернулись обратно – одинаковые, как двое из ларца.

– Что это было? – сдавленно прошептал папа.

– Ой, спасибо, добрые люди, помогли, – вслед им крикнула мама.

Амбалы, которых можно было назвать как угодно, только не «добрыми» продолжали молча взирать на нас из машины. Между тем, «добрых людей» вокруг собралось немало. Откуда-то появились добровольные помощники, по случаю поминального дня, не слишком трезвые, принялись оказывать очухавшейся и органично вжившейся в роль жертвы автокатастрофы Марине Егоровне помощь – главным образом, психологическую. Накапали ей поочерёдно корвалола из аптечки и пустырника, удачно завалявшегося у кого-то из мужичков за пазухой, успокоили не закрывающую рот маму. Папа, хлебнув попахивающую сивухой жидкость, принялся куда-то названивать, вызывая одновременно такси и эвакуатор, переполошенных до крайности женщин отвёл в сторонку и вообще выглядел как петух, охраняющий своих наседок. Мама на глазах помолодела, приметив какой у неё сильный и заботливый муж, а Марина Егоровна не упустила момента и завела свою шарманку:

– Деточка, думаю, после того как ты всех нас чуть не угробила, о дальнейшем продолжении пути сегодня не может быть и речи.

– Безусловно, – согласилась мама. – Машина неисправна, папа сейчас загонит её к дяде Олегу в сервис, тот посмотрит, скажет в чём дело… Ирину завтра на автобусе отправим.

– Какой автобус, мам?!

– Рейсовый! Посмотри что с машиной! Мы же могли разбиться! И не спорь! Сколько машине лет?! Восемь?! Давно её специалисты смотрели?

– Да всё нормально было! Продавец говорил…

– Мало ли что он говорил, твой продавец! У него работа такая – свой товар хвалить! Всё, не спорь, Ира, нервов уже никаких нет! Пойдешь вон сегодня с Мариной Егоровной, на встречу, все лучше, чем…

– Мама!

– Степанова! Не ори на мать! Или вы, Алечка, не можете на дочь повлиять?! – беспощадно присовокупила дама, давя на мамину больную мозоль – сомневаться в её педагогических способностях было себе дороже. – Или у тебя, Степанова, семеро по лавкам сидят, отвлечься некогда? А у нас, между прочим, концерт! И женихи будут!

Мама, услышав волшебное слово «женихи», заявила уверено:

– Она придёт.

– Куда приду? Мне надеть нечего!

– О, вот это я понимаю, конструктивный разговор! – обрадовалась хитрая Марина Егоровна. – Вы, Алечка, решайте пока как Иринку нарядите, а я в школу – нам ещё зал украшать! Аля, вы не переехали? Вот и славно, тогда я часиков в пять кого-нибудь из мальчишек на машине отправлю. Иринка ведь у нас теперь безлошадная. И ходить никуда не надо. Степанова, будь готова, и не вздумай сбежать! – и с этими словами моя бывшая учительница унеслась догонять проезжающий мимо троллейбус.

– А что? Сходишь, развеешься, – тихо пискнула мама в ответ на мой гневный взгляд.

И я пошла развеиваться. Мама была счастлива – отец укатил к приятелю ремонтировать тормоза и дома развернулось женское царство. Плойки, бигуди, лаки, косметика, краска, утюжок для волос – всё, что только можно было найти на антресолях, всё было развалено по гостиной. Мама старела – раньше её никогда не волновали мои наряды, главное, чтобы было «чистенько и скромненько», а то «люди, чего плохое подумают», сейчас же встала насущная проблема – выдать дочь замуж, а там, по рассказам Марины Егоровны, были «женихи».

Веселясь от души, я перемерила ворох всякого старья, отрыв среди него и отличные, по-настоящему винтажные вещи.

– А может выпускное платье? – в порыве вдохновения предложила мама,