далеко.

— Действительно. Запрещенный осколок, мертвый слуга, записка с обвинением. Очень далеко для одной ночи.

Кто-то из советников нахмурился.

Эдмар положил ладонь на стол.

— Начнем без театра.

— Это будет сложно, — сказала я, глядя на Мирену. — Здесь слишком хорошая актриса.

В зале стало тихо.

Нара за моей спиной, кажется, перестала дышать.

Каэл бросил на меня короткий взгляд. В нем было предупреждение.

И что-то еще.

Может быть, почти одобрение.

Мирена вздрогнула так тонко, что любой другой решил бы: я ее ранила. Но я видела ее пальцы. Они не дрожали.

— Лиара, я понимаю, что тебе страшно.

— Нет, леди Мирена. Вы понимаете, что вам страшно. Это другое.

Эдмар резко сказал:

— Довольно. Совет рассматривает показания умершего старшего посыльного дома Астерваль, Ренка Тора. Перед смертью он произнес имя Велисс. Кроме того, при нем найдена записка, написанная его рукой.

Он взял лист, но не передал мне. Прочитал сам:

— «Осколок передала Лиара Велисс. Сказала спрятать за зеркалом в башне до прихода князя. Приказала молчать, обещала защиту после признания ее избранницей».

В зале повисла тишина.

Я выслушала до конца.

Даже не моргнула.

— Очень удобная записка.

Один из советников, широкий мужчина с седыми бакенбардами, стукнул пальцами по столу.

— Девица, вы обвинены в попытке исказить обряд Названия. Следует отвечать по существу.

— По существу: записка лжет.

— Доказательства?

— Почерк проверяли?

Эдмар чуть приподнял бровь.

— Рука Ренка подтверждена.

— Я спросила не о руке. Я спросила о почерке.

Женщина-советница с гладко зачесанными волосами наклонилась к листу.

— Почерк соответствует.

— А печать молчания на нем соответствовала чьей руке?

Молчание.

Арвен был прав: совпадения в суд не несут. Но вопросы иногда несут тревогу.

Эдмар ответил:

— Печать сгорела.

— Как удобно.

— Вы уже использовали это слово.

— Потому что ночь получилась удивительно удобной для моих обвинителей.

Мирена тихо сказала:

— Лиара, Ренк служил моему дому шесть лет. Он был осторожным, добрым человеком. Он не стал бы клеветать перед смертью.

Я повернулась к ней.

— Вы правы.

Она едва заметно замерла.

— Что?

— Он не стал бы. Значит, либо записку написал не он, либо написал под принуждением, либо не понимал, что пишет.

— Это чудовищное обвинение.

— Да. Убийство человека обычно выглядит чудовищно.

Мирена побледнела еще сильнее.

Теперь, кажется, не только по расчету.

Каэл наконец вмешался:

— Ренк был найден с печатью молчания. Это подтверждено лекарем Сольтом.

— Лекарь Сольт предвзят, — сказал Эдмар.

— Лекарь Сольт работает в этом доме дольше, чем половина присутствующих держит свои кресла, — отрезал Каэл. — Его заключение будет учтено.

— Тогда учтем и другое, — произнес Эдмар. — В покоях Лиары Велисс найден запрещенный зеркальный осколок. Ее знак откликнулся на него. Слуга назвал ее имя перед смертью. Его записка указывает на нее. Сколько совпадений нужно, князь, чтобы вы перестали закрывать глаза?

Каэл стоял рядом со мной.

Не впереди. Не закрывая полностью.

И это было правильно.

Если он встанет щитом, они решат, что я прячусь. Если отойдет — решат, что сомневается. Он оставил мне пространство говорить.

— А можно я отвечу? — спросила я.

Эдмар холодно посмотрел.

— Вы и так делаете это без разрешения.

— Тогда продолжу. Если бы я хотела исказить обряд, зачем мне было оставлять осколок в собственной башне после того, как Зерцало уже назвало меня дважды?

Седой советник нахмурился.

— Для закрепления влияния.

— Тогда зачем приказ в осколке был привязан к сомнению князя?

Теперь уже несколько голов повернулись к Каэлу.

Он подтвердил:

— При контакте знака Лиары с осколком проявился приказ: «Когда князь усомнится — покажись».

Мирена опустила глаза.

Эдмар не дрогнул.

— Видение, полученное обвиняемой, не является доказательством.

— Зато ваше толкование мертвой записки — почти приговор? — спросила я.

Женщина-советница впервые посмотрела на меня не с презрением, а внимательно.

— Что вы предлагаете?

Хороший вопрос.

Я ждала его.

— Проверить не меня.

Эдмар усмехнулся.

— Разумеется.

— Проверить записку. Не почерк. Намерение.

В зале стало тише.

Каэл посмотрел на меня быстро.

— Лиара.

— Что такое проверка намерения? — спросила я, не отводя взгляда от совета. — В ваших законах должно быть что-то такое. Если есть Зерцало, которое выбирает по душе, значит, есть способ отличить собственную волю от вложенной.

Мара говорила, что дом стоит на законах. Арвен говорил, что печать послушания заставляла Лиару соглашаться там, где она должна сопротивляться. Если такие печати существуют, должна существовать и проверка.

Нельзя придумать ошейник и не придумать ключ, если ошейник носят знатные.

Каэл тихо сказал:

— Обряд Тени.

Советники зашевелились.

Мирена резко подняла голову.

Эдмар впервые за все время посмотрел на Каэла с настоящей злостью.

— Нет.

Вот теперь я поняла: попала.

— Почему? — спросила я.

Эдмар даже не взглянул на меня.

— Обряд Тени применяется только между названными, если их связь оспаривается. Он не предназначен для проверки слуг и записок.

— Но он может показать вложенную волю? — спросила я.

Молчание.

Каэл ответил:

— Может. Если предмет связан с участником обряда.

— Записка связана со мной, если верить обвинению. Осколок тоже. А еще связь оспаривается. Значит, подходит.

— Ты не понимаешь, что предлагаешь, — сказал Эдмар.

— Мне сегодня уже несколько раз это говорили. Обычно перед тем, как скрыть что-то важное.

Седой советник нахмурился.

— Обряд Тени опасен при незавершенной связи.

— Опасен для кого? — спросила я.

Он отвел взгляд.

Каэл ответил вместо него:

— Для обоих.

Обоих.

Я почувствовала, как холодная нить под кожей снова дрогнула.

— Что он делает?

— Показывает скрытую тень поступка, — сказал Каэл. — Боль. Страх. Истинное намерение. Иногда память.

— Чью?

— Того, кто входит в обряд.

— То есть вашу и мою?

— Да.

Мирена побелела.

— Каэл, это безумие. Ты не обязан…

— Я решу сам, — сказал он.

Но смотрел на меня.

Сейчас до меня дошло, почему Эдмар сказал «нет» так резко. Обряд Тени мог показать не только подлог с запиской. Он мог показать то, что Каэл и я прятали даже от себя.

Его мать.

Мои чужие воспоминания.

Мое попадание.

Не полностью, возможно. Но достаточно, чтобы разрушить хрупкое равновесие.

— Если мы не пройдем обряд, — сказала я, — совет примет записку как доказательство?

Эдмар ответил:

— Совет учтет все обстоятельства.

— То есть да.

Женщина-советница медленно произнесла:

— Обряд Тени не запрещен.

Эдмар повернулся к ней.

— Леди Веста.

— Он не запрещен, — повторила она. — И если князь Рейвендар согласен, а названная Зерцалом требует проверки связи, совет не может отказать без признания, что боится результата.

О, леди Веста.

Вот это уже интересно.

Не союзница. Но человек, которому не нравится, когда Эдмар слишком явно дергает нитки.

Каэл спросил:

— Лиара, ты понимаешь риск?

— Нет полностью.

— Обряд может показать тебе то, что ты не готова увидеть.

— Этот дом делает это