выдохнул.

— Семь основных контуров. Пять снятых грубо. Два действующих обрывочно.

— Семь? — Нара сказала это так, будто число само по себе было преступлением.

Каэл молчал.

Его лицо снова стало каменным, но теперь я уже начинала понимать разницу между его видами холода.

Этот был не против меня.

— Что они делали? — спросила я.

Арвен указал на линии по очереди.

— Подавление памяти. Снижение дара. Волевой зажим. Страховой отклик на имя Велисс. Блокировка доступа к зеркальным поверхностям после полуночи. Контур забывания после контакта с определенными людьми. И вот это…

Он замолчал.

— Что это? — спросил Каэл.

Арвен коснулся самой тонкой линии, почти невидимой. Она проходила прямо под серебряной нитью браслета.

Пластина почернела по краю.

— Контур подмены самовосприятия.

— Говорите проще, — попросила я.

Он посмотрел на меня без шутки.

— Если долго держать такую печать, человек начинает верить, что его мысли, решения, желания и воспоминания не имеют значения. Он не просто молчит, потому что боится. Он перестает считать свое «нет» настоящим.

В комнате стало тихо.

Слишком тихо.

Мне показалось, что стены Башни избранницы тоже слушают.

Я смотрела на серебряную пластину и не могла вдохнуть нормально.

Не потому, что это сделали со мной.

Со мной — частично. Тело помнило. Боль откликалась. Но главная тяжесть была другая.

Это сделали с Лиарой.

Годами.

Не убили быстро. Не бросили в темницу. Не объявили врагом.

Ее аккуратно учили исчезать из собственной жизни.

Моя злость поднялась медленно.

Без крика.

Без огня.

Холодная, тяжелая, очень ясная.

— Кто мог поставить такое? — спросила я.

Арвен посмотрел на Каэла.

— Не кухарка.

— Арвен.

— Маг уровня родового советника. Или хранителя печатей. Или человека, имеющего доступ к старым зеркальным формулам.

— Эдмар, — сказала я.

Арвен поморщился.

— Я понимаю ваше желание сразу повесить на него табличку «главный гад», но…

— На меня поставили семь печатей. После чая у него мне становилось хуже. Прежняя Лиара писала, что забывала после встреч с ним. Слуга умер от печати молчания. Вы правда хотите сказать, что это совпадения?

— Я хочу сказать, что совпадения в суд не несут.

— А что несут?

— Уцелевшую структуру печати. Свидетеля. Инструмент. Запись. Человека, который ставил контур. И желательно не в виде трупа.

Каэл наконец заговорил:

— Можно определить подпись?

Арвен долго смотрел на пластину.

— Частично. Но осторожно. Если я полезу глубже, действующие обрывки могут сработать.

— Как?

— Стереть часть памяти. Вызвать болевой шок. Закрыть ей доступ к зеркальной магии. Или убить.

— Не лезьте, — сказала я.

Оба мужчины посмотрели на меня.

— Что? — спросил Арвен.

— Я сказала: не лезьте. Мне нужна голова целой. Если подпись нельзя снять безопасно, ищем другой путь.

Каэл изучал меня с непонятным выражением.

— Ты быстро принимаешь решения.

— У меня мало времени на красивые сомнения.

— Три дня.

— Теперь, похоже, меньше.

Он не спорил.

Я посмотрела на свое запястье. Серебряная нить казалась тоньше, чем ночью, но в ней появилось что-то новое. Не просто свет. Ритм. Как будто под кожей просыпался маленький, упрямый пульс.

— Можно снять оставшиеся печати? — спросила я.

Арвен сразу стал недовольным.

— Можно. Нельзя. Смотря что вы называете «снять».

— Убрать.

— Вот это нельзя.

— Почему?

— Потому что печати старые, вросшие и местами завязаны на вашу реакцию. Сорвем грубо — получите дыру в памяти или магический откат. Нужно расплетать постепенно.

— Сколько?

— Недели.

Я почти рассмеялась.

— У меня нет недель.

— Тогда дни, но с риском.

— Какой риск?

— Боль, обмороки, вспышки чужих воспоминаний, временная потеря речи, зеркальные приступы, усиление связи с князем.

Последнее он произнес нарочито буднично.

Я подняла глаза.

Каэл тоже.

— Усиление связи? — спросила я.

Арвен посмотрел в потолок, как человек, которому очень хотелось оказаться в другом месте.

— Печати подавляли не только личную магию Лиары, но и способность отвечать на Грозовое Зерцало. Теперь Зерцало назвало вас, знак появился, часть печатей начала трескаться. Если их расплетать, связь с Каэлом может стать сильнее.

— Насколько?

— Вы можете чувствовать его магические всплески. Он — ваши. Боль, страх, иногда обрывки снов. Ничего неприличного, не смотрите на меня так, князь. Я говорю о магии, а не о спальне.

Каэл выглядел так, будто сейчас с удовольствием вышвырнет лекаря в окно, если бы это не было слишком полезного человека.

Я же подумала о другом.

— Значит, если меня будут ломать печатями, Каэл может почувствовать?

Арвен кивнул.

— Возможно.

— А если его магия сорвется?

— Возможно, вы тоже.

— Прекрасно, — сказала я. — Теперь мы связанные сосуды с грозой внутри.

— Очень поэтично, но медицински неприятно.

Каэл подошел к столу, взял серебряную пластину и долго смотрел на линии.

— Почему я не видел этого раньше?

Вопрос был тихим.

Не мне.

Не Арвену даже.

Себе.

Лекарь ответил все равно:

— Потому что никто не смотрел.

Каэл поднял на него глаза.

Арвен не отвел взгляд.

— Она жила в южном крыле. Тихая воспитанница с плохой репутацией рода, о котором не говорят. Ее слабость была удобным объяснением. Ее молчание — удобным поведением. Ее страх — удобным характером. Чтобы увидеть преступление, надо сначала допустить, что перед тобой не пустое место.

Каждое слово падало тяжело.

Я не ожидала, что это скажет Арвен.

И еще меньше ожидала, что Каэл промолчит.

Но он промолчал.

Потом положил пластину обратно.

— Кто знал, что у нее печати?

— Тот, кто ставил. Тот, кто обновлял. Возможно, тот, кто поил ее отварами. Возможно, леди Морр, если видела следы, но не могла вмешаться.

— Селена, — сказала я.

Каэл посмотрел на меня.

— Ты все еще хочешь к ней?

— Теперь — особенно.

— Нет.

— Каэл.

— Сначала Арвен снимет действующие обрывки.

— Вы боитесь, что Селена скажет мне правду?

— Я боюсь, что правда активирует то, что в тебе оставили.

— А я боюсь, что пока мы будем бояться, Эдмар поставит мне восьмую печать уже законно.

Он резко отвернулся.

Попала.

Арвен кашлянул.

— Как ни странно, пациентка права. Если совет добьется нижнего крыла или кровной проверки, у меня будет меньше доступа. А у некоторых людей — больше.

— Ты предлагаешь отвести ее к Селене?

— Я предлагаю не делать вид, что башня безопасна только потому, что дверь охраняется.

Каэл прошел к окну.

За стеклом серое утро стало темнее. Над дальними башнями собирались тучи, хотя буря вроде бы ушла. Или вернулась.

— Селена не придет сюда, — сказал он. — Ей запрещен вход в Башню избранницы после смерти моей матери.

— Кем запрещен? — спросила я.

Он не ответил.

Конечно.

— Эдмаром?

— Советом.

— То есть Эдмаром.

Каэл повернулся.

— Ты слишком часто называешь его имя.

— Потому что оно слишком часто оказывается рядом с бедой.

Арвен неожиданно сказал:

— Можно не вести госпожу