было хуже любой его речи.

Каэл отпустил меня не сразу.

Потом осторожно убрал руки, будто только сейчас понял, что держит.

— Мара.

— Ваша светлость?

— Кто из ночной смены носит темно-синий мундир с серебряной вышивкой?

Мара побледнела.

— Не стража, ваша светлость. Такая вышивка у младших распорядителей крыла и личных посыльных знатных гостей.

— И у людей леди Астерваль? — спросила я.

Мара не ответила.

Каэл посмотрел на нее.

— Да, — тихо сказала Мара. — У старших служащих дома Астерваль темно-синие рукава с серебром.

Нара зажмурилась.

Равена открыла рот, но Каэл поднял руку.

— Осколок изъять в свинцовую шкатулку Арвена. Не совета.

— Это нарушение, — сказала Равена.

— Это приказ.

— Лорд Эдмар…

— Лорд Эдмар услышал приказ.

Эдмар наконец улыбнулся.

Слабо.

— Конечно, князь. Но вы понимаете, что видение девицы Велисс теперь требует проверки не меньше, чем сам осколок.

— Проверим.

— И людей леди Мирены?

— Всех.

Впервые за утро Эдмар не выглядел довольным.

Не испуганным — нет.

Но раздраженным.

Значит, мы ударили не в пустоту.

Арвен поднял расколотый осколок щипцами и убрал в шкатулку рядом с медальоном. Потом снова взял мое запястье.

— Болит?

— Да.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Если болит, значит, рука еще ваша, а не принадлежит какому-нибудь древнему зеркальному кошмару.

— Утешили.

— Я стараюсь.

Он намазал кожу холодной мазью. Чернота с серебряной нити ушла, но остался тонкий серый след, будто по браслету провели пеплом.

Каэл смотрел на этот след.

— Это пройдет?

— Если ее сегодня больше не будут обвинять, обыскивать, пугать и прикладывать к запрещенным предметам, возможно.

— Арвен.

— Что? Я верю в невозможное. Работа такая.

Эдмар сделал шаг к двери.

— Совет должен быть уведомлен.

— Я сам уведомлю совет, — сказал Каэл.

— Разумеется. А девица Велисс?

— Останется в башне.

— После обнаружения запрещенного осколка?

— После обнаружения подброшенного запрещенного осколка.

Эти слова изменили что-то в комнате.

Не спасли меня.

Не оправдали.

Но впервые Каэл произнес вслух то, что еще недавно принимал только как возможность.

Подброшенного.

Я должна была почувствовать облегчение.

Вместо этого вдруг поняла, как сильно устала.

Мир качнулся.

Арвен ругнулся:

— Я же сказал, не закрывать глаза.

— Я не…

Колени подогнулись.

Каэл снова успел.

На этот раз я упала не на пол, а ему в руки.

Очень неудобно для гордости.

Очень кстати для тела.

— Лекарь, — резко сказал он.

— Да вижу я.

Арвен оказался рядом, коснулся моих век, потом шеи.

— Ожог памяти. Не смертельно, если дать ей покой.

— Если?

— Вы живете в Грозовом Шпиле, князь. Здесь покой надо запирать на три замка, иначе его унесет совет.

Голоса отдалялись.

Я пыталась держаться. Правда.

Но тело Лиары снова решило, что на сегодня с него хватит.

Перед тем как темнота сомкнулась, я увидела, как Эдмар стоит у двери и смотрит не на меня.

На Каэла.

На то, как он держит меня.

И на лице лорда Эдмара была не злость.

Расчет.

Я провалилась не в сон.

В отражение.

Черный коридор тянулся без конца. По стенам висели зеркала, но ни одно не показывало меня. В каждом отражался кусок чужой памяти.

Вот прежняя Лиара стоит у окна в южном крыле. Ей шестнадцать или семнадцать. Она держит старую книгу, но страницы пустые. За спиной голос Селены Морр:

— Не читай вслух свое имя. Стены здесь служат не только дому.

Другое зеркало.

Мирена, моложе, почти девочка, в синем платье. Перед ней лорд Эдмар.

— Ты станешь избранницей, если научишься быть нужной.

— А если Зерцало выберет другую?

— Тогда другая не дойдет до Зерцала.

Третье зеркало.

Каэл у тела матери. Он старше, чем в видении, но еще не тот мужчина, который стоит сегодня передо мной. Юный. Сломленный. Кто-то кладет руку ему на плечо.

Эдмар.

— Запомни боль, мальчик. Однажды она спасет род.

Четвертое зеркало было темным.

Я остановилась перед ним.

Внутри стекла медленно проступило лицо женщины с серо-зелеными глазами. Та самая, что мелькнула в Грозовом Зерцале. Черты похожи на мои — не полностью, но достаточно, чтобы кровь отозвалась.

Или душа.

— Мариана Велисс, — прошептала я.

Женщина приложила палец к губам.

На ее запястье была серебряная нить, такая же, как у меня.

Только разорванная.

Она подняла руку и написала на стекле изнутри одно слово.

Не кровью.

Светом.

«Селена».

Я хотела спросить, что это значит, но коридор дернулся.

Зеркала одно за другим начали трескаться.

Из темноты донесся голос Эдмара:

— Просыпайся, дитя мое. Ненужные воспоминания только мешают жить.

Я проснулась резко.

В горле стоял крик.

Но наружу вышел только хрип.

В комнате было темно. Не ночная тьма — шторы задернуты, синий огонь в камине приглушен. У кровати сидела Нара. На столе горела маленькая лампа. Запах лекарственных трав смешивался с холодом грозы.

— Госпожа!

Она подалась ко мне, но не прикоснулась без разрешения.

— Тихо, — прошептала я. — Сколько я спала?

— Часа два. Может, три. Лекарь сказал не будить. Князь…

— Что князь?

Нара сглотнула.

— Князь был здесь. Потом ушел на совет. Потом вернулся. Потом снова ушел. Очень злой.

— На меня?

— Не знаю. Он со всеми сейчас говорит так, будто хочет, чтобы они сами легли в могилу и не тратили его время.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Потом вспомнила сон.

— Где Арвен?

— В гостиной. Проверяет шкатулку.

— А медальон?

— Там же.

— Эдмар?

— На совете.

— Мирена?

Нара замялась.

— Говорят, она плакала.

— Удобно.

— Очень красиво, — с невольным уважением сказала Нара. — Даже Мара сказала, что если бы не знала про утро, поверила бы.

Я медленно села.

Голова кружилась, но уже не так страшно. На запястье была повязка. Под ней серебряная нить пульсировала слабым теплом.

— Помоги мне встать.

— Лекарь запретил.

— Лекари много запрещают, чтобы чувствовать власть.

Из гостиной тут же донесся голос Арвена:

— Я все слышу.

— Значит, вы рядом и успеете поймать, если я умру.

— Великолепная логика. Ненавижу.

Он вошел в спальню с чашкой в руках.

— Пейте.

Я посмотрела на отвар.

— Проверено?

— Мной. На вкус отвратительно, зато без попыток стереть память.

Я выпила. Было горько так, что глаза заслезились.

— Что с осколком?

— Заперт. Ругается.

— Что?

— Образно. Хотя с зеркальными предметами никогда нельзя быть уверенным.

— А медальон?

Арвен посерьезнел.

— Молчит.

— Это плохо?

— Вещи, связанные с мертвыми княгинями и исчезнувшими родами, редко молчат из вежливости.

Я вспомнила сон.

— Мне нужна Селена Морр.

Нара и Арвен одновременно посмотрели на меня.

— Почему? — спросил лекарь.

— Я видела Мариану Велисс. Думаю, мать Лиары. Она написала имя Селены.

Арвен очень медленно поставил чашку на тумбу.

— Вы никому больше это не говорили?

— Нет.

— И пока не говорите.

— Даже Каэлу?

Он помолчал.

Слишком долго.

— Особенно князю, пока